Содержимое моей головы стало бесценным кладезем знаний, за которые инквизиторы отдали бы всё.
Была б воля Миагозры, естественно, подобного подарка она мне бы ни за что не сделала. Но не всё, что происходит — по её воле.
Утечка информации от неё была настолько бесценна, что я вообще затруднялся представить в сознании — насколько. Большая Советская Энциклопедия по объёму информации — жалкое подобие того гигантского пласта, который содержался в моей голове.
Это, как попытаться осознать размеры Вселенной, когда после Солнечной системы мозг, задавшись вопросом: «А сколько ещё подобных систем вокруг?», пасует, отказываясь всё это представлять.
Отныне, Миагозра могла со мной теперь только договариваться и несогласно шипеть в очередной раз, перед тем, как у меня лопнет терпение, и я снова не засуну её в персональный ментальный карцер.
Способы противодействия ей подсказала мне именно она.
— Вечер в хату, Миа, — усмехнулся я, закрывая книгу и откладывая её на столик, скромно приютившийся рядом с креслом. — Да, этикет мне даётся трудно, но что поделать? Такова се ля ви.
Дотянувшись до костыля, прислоненного к стене, я осторожно поднялся со стула, стараясь не переносить вес на правую ногу, хоть проблем она уже практически не доставляла.
Сунув томик по этикету в карман пушистого махрового халата, в который был облачён, неспешно двинулся по коридору в свою палату, которая настолько обрыдла за эти дни, что я уже готов был снова оказаться в особняке Вильгельма и пережить весь тот ужас заново, чем зря пролёживать бока на больничной койке.
Но, сейчас уже гораздо легче. Вспоминая весь тот кошмар, который довелось перенести, когда меня изломанного, на последнем издыхании, доставили сюда, я до сих непроизвольно содрогался.
В ту ночь унять терзающую меня боль не помогали даже многочисленные целительские чары. Как сообщили потом, в моём теле не осталось ни одной целой кости, за исключением черепа. Можно сказать: меня собирали заново. По частям, как «пазлы».
Даже с учётом моей бешеной регенерации, во время которой Миагозра оказалась выжата досуха, отдав практически весь накопленный потенциал источника, чтобы я, а со мной и она, не отбросил копыта раньше времени, процесс реабилитации длился больше десяти дней и ещё не скоро закончится, если верить здешним эскулапам. Наивные.
Так или иначе, мне придётся выписываться гораздо раньше, чем источник более-менее придёт в норму и подстегнёт процесс регенерации, что местных эскулапов удивит неимоверно. А этого лишнего внимания к моей персоне сейчас нужно избегать всеми силами.
От негромкой трели коммуникатора заломило в висках. Этот момент тоже изрядно раздражал. Отчего-то я всегда знал заранее, когда оживёт аппарат, а на том конце провода кто-то потребует моего внимания. Как старая компьютерная колонка, начинающая создавать помехи перед входящим звонком.
Номер был незнаком.
Ещё по опыту прошлой жизни я знал — звонки с неизвестного номера несут, как правило, либо неприятные новости, либо «спам».
Трубка не унималась.
— Андер он Сворт. Слушаю, — сухо произнёс я.
— Рад тебя слышать, барон, — радостный голос звонившего заставил меня непроизвольно скрипнуть зубами. — Как здоровье, дорогой племянник? Слышал, идёшь на поправку? Ты не представляешь, как мы все обрадовались, когда стало известно, что ты пришёл в сознание. Это была бы невосполнимая утрата, случись с тобой худшее.
— Здравствуйте, «дядя» Вильгельм, — кровь в висках резко запульсировала, руки непроизвольно начали подрагивать. Лишь громадным усилием воли заставил себя выдохнуть, продолжив спокойным голосом. — Огромное спасибо за вашу заботу, мне очень приятно. Всё хорошо. Говорят, скоро на выписку.
— Это же прекрасно, — улыбнулся собеседник. — Это просто прекрасно, Андер.
— Как восстановлюсь, обязательно загляну в гости, — процедил я, прикрыв глаза.
Низ живота скрутило острой болью, как и всегда в последнее время, когда я непроизвольно напрягал источник, который пока не рекомендовалось задействовать до окончания реабилитационного периода. — Помнится, у нас осталось одно незавершённое дело, дядюшка.
— Это какое же? — ненатурально удивился Вильгельм он Фарен.
— Обязательно расскажу при встрече. Берегите себя, родной, — скрипнув зубами и отбив звонок, с трудом подавил желание разнести коммуникатор о стену, которые здесь были выкрашены в раздражающий жёлтый цвет. — И боюсь, сука, то, что я расскажу, тебе смертельно не понравится, — прошипел я, с силой стискивая пластик.
Признаю, звонка Вильгельма я не ожидал. Не знаю, чего он добивался, но версию о том, что он хотел позлорадствовать надо мной или напугать, я отмёл сразу. Не тот это был человек, чтобы самоутверждаться столь примитивным способом.
Тут было что-то другое. И как бы это не было обычной провокацией, рассчитанной на то, что я сболтну что-то лишнее. Если уж в моём мире присутствует такое явление, как прослушка и запись разговоров, глупо рассчитывать, что до подобных методов не додумались здесь.
Тем более, что подобное оборудование, по моей просьбе, Константин совсем недавно установил в кабинете моего особняка.
Как бы я ни злился сейчас, звонок он Фарена означал только одно — никаких официальных обвинений, по поводу проникновения на частную территорию и нападения на Вильгельма, мне, скорее всего, предъявить не смогут, при условии, что я сам не предоставлю им удобной для этого возможности.
Получается, что наш конфликт не будет выноситься на всеобщее обозрение, что меня полностью устраивало.