После возвращения Василич затеял обойти двор с молитвой, окропляя постройки припасённой с прошлой зимы святой водой.
— Помилуй, Господи... — бормотал он, окуная пальцы в глубокую плошку и брызгая каплями на стены избы, хлебной избы, бани и конюшни, — Помилуй нас, грешных... Укрепи да направь...
У конюшни он остановился и подозвал меня.
— Скоро холодать будет, коню надо место очистить. Справишься?
Лежавший невдалеке Рыжик лениво поднял голову, фыркнул и пошевелил ушами, будто догадавшись, что речь идёт о нем. Не исключено, что так оно и было: спокойный и флегматичный конёк не раз показывал себя очень умным и сообразительным животным. Я пожал плечами.
— Чего не справиться-то? Дело нехитрое.
Стёпка, возившийся с Рыжиком, крикнул:
— Дедушка, я дяде Максиму помогу!
Коня мальчишка любил, и проводил с ним все свободное время. Внезапно я подумал, что это, в общем-то, довольно странно. Неужели нет в слободе других мальчишек-ровесников, с которыми положено бы в этом возрасте играть во всякие там прятки, догонялки и войнушки? Я положил себе при случае спросить Степана.
Под чутким и ответственным руководством восьмилетнего парня я довольно быстро привёл конюшню в приличное состояние. Внутри находилось огороженное стойло, а остальное пространство, как объяснил Степан, скоро будет заполнено сеном.
— Восемь возов на зиму надобно запасти, — с важным видом говорил мальчишка.
Стойло я вычистил, убрал грязь, и накидал на земляной пол сена из остатков прошлогоднего. Рыжик благосклонно наблюдал за мной с улицы сквозь открытую дверь.
— А трава как же, Степан? — вдруг сообразил я. — Коню ведь свежая трава нужна.
Степан вздохнул и горестно развёл руками.
— Нужна, да где ж её взять, дядь Максим? Луга далеко, да и те либо боярские, либо приказные.
— А купить нельзя разве? Рыжик у вас вон трудяга какой, заслужил, поди?
Насчёт трудяги я, конечно, дал лишку, потому что вся выполняемая Рыжиком работа сводилась к недолгому тасканию повозки со двора на рынок, и обратно. С другой стороны, старик с больной спиной и мальчишка вряд ли смогли бы каждый день сами носить на рынок пудовый мешок калачей.
Степан снова вздохнул.
— Дорого, дядь Максим...
— Чего дорого-то? Не дай бог, захворает труженик, и вся работа встанет. Поговорю с Василичем, пусть раскошелится, пока ещё есть зелёная. Деньги-то заработать можно...
Мальчишка посветлел лицом, а Рыжик с улицы издал согласное одобрительное ржание. Всё же удивительно смышлёный конь.
Пока мы возились в конюшне, Василич накрыл на стол. Праздничный обед состоял из привычной каши из овсяного зерна, сухарей, кваса и меда, то есть практически не отличался от любого другого обеда, завтрака или ужина в хозяйстве старого калачника. Я, собственно, и не возражал. В первое время, конечно, страшно хотелось сожрать какой-нибудь вредный жирнющий бургер или шаурму с тонной майонеза, а сейчас ничего, привык. Простая здоровая пища давала достаточно сил, и не отягощала тело. Разнообразием Василич не заморачивался, но проблемой это ни для кого из нас не было.
После обеда мы с Василичем ещё немного поговорили о том, что нужно сделать до наступления холодов: закупить сена, овса, дров. Старый сквалыга вздыхал и трясся над каждой копейкой, но мне как-то удалось убедить его купить немного досок для починки крыш. Помогла в этом весьма кстати собравшаяся на полу конюшни после вчерашнего дождя лужа.
— Ну ты чего, Василич? — возмущался я, — ну сам подумай-то? Захворает конь, чего делать будем? Новый конь-то не дороже ли выйдет, а?
Старик недовольно скрёб седую бороду, хмурился, но, в конце концов, сдался.
— Правда твоя...
Под шумок удалось выбить и воз свежей травы. Василич только обречённо махал на меня руками.
— Разоритель... Две копейки заработал, а уже транжирить...
Я возражал, что сейчас развернём пошире калачное дело, и заработаем ещё, приводил подсчёты, но Василич стоял на своем. Разворачиваться сильнее он по-прежнему опасался из-за возможного недовольства других торговцев хлебом. Я твердил, что лишний десяток калачей проблемы на рынке не создаст, старик в ответ до хрипа обзывал меня транжирой, выскочкой и невеждой. В спорах прошёл остаток дня, и с наступлением сумерек Василич внезапно объявил, что отправляется на боковую, и велел нам со Стёпкой следовать его примеру.
— Погуляли день, и будет. С первыми петухами встаём, и за работу.