Всё происходило быстро и безмолвно. Легкое прикосновение сзади в область шеи или головы, крепкие, не удерживающие, а скорее обволакивающе мягкие, почти бестелесные объятия одновременно с накрывающей жертву волной спокойствия и умиротворения.
Человек на пару минут терял сознание, а когда приходил в себя, единственное, что напоминало о нежданной встрече, были внезапно накатившаяся слабость и зверский голод. И никаких следов насилия или ограбления. Как и любых других следов вообще.
Когда появились первые случайные свидетели, история пошла на второй круг.
Тихий и безобидный пьянчужка Яшка-Полтинник, стуча зубами о стакан и громко икая, раз за разом рассказывал непритязательным на подробности собутыльникам, что, проснувшись под утро на лавочке, собственными, ля буду, трезвыми глазами видел, как из-за мусорных баков появился прилично одетый человек и поплыл плавно и бесшумно по земле аки по воздуху в сторону арки, откуда доносилось неуверенное затихающее эхо одиноких шагов. Яшка по привычке зенки прикрыл, так оно безопаснее, но даже сквозь узкую щёлочку век умудрился заприметить, что голова у человека отсутствует. То есть отсутствует напрочь. Плечи есть, а над плечами ничего нет. Да и сам он двигался жутковато, ломыхаясь и вихляя, что твоя тряпичная кукла. После недельных гастролей по пивнушкам Яшку, уже не говорящего, а только икающего, родственники отвезли в платный вытрезвитель, но и там, чуть оклемавшись, он принялся покорять новую аудиторию, которая пополнилась не только товарищами по несчастью, но и медперсоналом. А как известно, что знают двое, знает и свинья. Ситуацию усугублял тот факт, что недалеко от указанного Яшкой адреса действительно поутру обнаружили женщину в бессознательном состоянии. И опять без признаков ограбления или насилия.
И если на бредни запойного алкоголика ещё можно махнуть рукой, то свидетельские показания полковника полиции на пенсии просто так на Delirium tremens не спишешь. Тем более, что оный полковник человеком оказался в своей среде весьма уважаемым, профессионально внимательным к деталям и очень настойчивым. А самое главное, плевать хотел на перспективу загреметь в клинику с обидным диагнозом и навсегда подмоченной репутацией.
Двенадцатого марта в пять часов тридцать две минуты полковник вышел на ежедневный променад, поскольку себя привык держать в форме, а старой, не менее полковника заслуженной собаке терпеть ещё час-полтора было тяжеловато. В шесть часов пять минут, дважды неспешно обойдя десятиподъездный дом, оба как по команде остановились и навострили уши. На импровизированной стоянке, бывшей в детские годы полковника детской площадкой, а сейчас плотно заставленной автомобилями, что-то происходило. Рассеянный свет от ближайшего фонаря скорее обозначал контуры, чем освещал, и в узком пространстве между минивэном и хэтчбеком эти контуры подозрительно шевелились. «Попались, – с охотничьим азартом подумал полковник, вспомнив, что какая-то мелкая шушера несколько раз портила по ночам припаркованные машины. То зеркало разобьёт, то царапину во весь бок оставит, – сейчас мы вас оформим, гадёныши.» Он решительно шагнул вперёд и чуть не рухнул плашмя, запнувшись за собаку.
– Герда, ты чего?
Боевая, чего только не повидавшая на своём служебном веку овчарка, как испуганный щенок, всем телом жалась к ногам и тихонько поскуливала с подвыванием, задрав голову и ловя взгляд хозяина.
– Взять, – вполголоса скомандовал полковник, отпуская поводок и стараясь не упустить из виду копошащихся у машин вандалов, – только постарайся их не помять.
Впервые в жизни Герда ослушалась приказа. Уж она-то безошибочно чуяла, что там впереди творится что-то неправильное, ей не понятное, а значит, могущее причинить вред хозяину. Виновато запыхтев, овчарка ухватила зубами край куртки и, что было сил, потащила огорошенного полковника подальше от опасности, поближе к дому.
– Фу! Герда, фу! С ума сошла? – в свою очередь зарычал тот, но как раз в этот момент в проёме между машинами выросла фигура человека.
Профессиональный взгляд мигом пробежался сверху донизу и обратно, сканируя, срисовывая, запечатлевая приметы: среднего роста, коренастого телосложения, одет во что-то напоминающее пиджак (в марте? ночью?), на руках возможно чёрные или тёмные перчатки, видно плохо, лицо…
На зрение полковник никогда не жаловался, даже сейчас легко обходился без очков, но лица рассмотреть так и не сумел. Потому что для лица нужна голова, а вот её-то как раз и не наблюдалось. Здравый смысл, не желая мириться с этаким безобразием, дорисовывал очертания фигуры до полагающейся природой нормы, но полковник уже знал – глаза его не подводят.
Меж тем, фигура встрепенулась, колыхнулась и принялась довольно резво удаляться, виляя в лабиринте парковки и мерцая зелёным ореолом, особенно заметным на фоне серого предутреннего окружения. Отсутствие звуков, обязательно сопровождающих бегущего человека, полковник отметил уже чисто машинально.
Тут и Герда успокоилась, отпустила куртку и сама без приказа, настороженно наклонив голову и прижав уши, потрусила вперёд. В лежащем на снегу человеке полковник без труда опознал соседа, живущего двумя этажами выше. Герда принюхалась, признаков беспокойства больше не выказала, а просто села рядом, шумно вдыхая воздух и подёргивая ушами. Пыхтя от натуги, полковник усадил соседа в машину и вызвал скорую. Фельдшер, молодой парень, осунувшийся, но юморной, расспросил о хронических заболеваниях, отметил слабый пульс, учащённое дыхание, пониженное АД и, получив отрицательной ответ на предложение о госпитализации, посоветовал обязательно показаться терапевту.
Полковник из сбивчивого рассказа соседа тоже практически ничего не узнал. На работу тот всегда уезжал рано. Вот и сегодня вышел, начал чистить машину от навалившего за ночь снега, потом почувствовал, будто обнимает кто-то. Хотел обернуться, да не успел. Вот, собственно, и всё. Разве что, сокрушался, что плохо позавтракал.
Проводив соседа, полковник ещё какое-то время с нарастающим чувством щемящего беспокойства всматривался в девственно чистый, идеально гладкий снег в той стороне, где растворилась в темноте безголовая фигура.
– Вот ведь какие дела, девочка, – произнёс он и привычным жестом потрепал овчарку по голове.
Герда зажмурилась, понимая и принимая ласку, и коротко тявкнула. Пора было домой.
До обеда полковник с хмурым и озадаченным видом бродил из угла в угол, снова и снова прокручивая в памяти мельчайшие детали утреннего происшествия, а ближе к вечеру позвонил бывшим коллегам, кратко обрисовал ситуацию и попросил, разумеется, неофициально и чисто по старой дружбе, поднять статистику по обращениям граждан в связи с похожими случаями.
Коллеги энтузиазма не выказали, зато выказали неподдельное удивление и здоровый скептицизм, однако, великодушно пообещали что-нибудь поискать.
А через неделю позвонили сами.
– Всё-всё, заканчиваю, – Егор рассмеялся, – вижу, кое-кого моя история уже вогнала в сон. Намёк понял. Не дурак.
Фузя, растянувшись на полу, без зазрения совести похрапывал, побулькивал и пускал слюни.
– Нет уж. Давай финал. Зря мы, что ли слушали этот сериал? – возразил Клим и легонько пихнул мопса носком кроссовки. Тот хрюкнул, приоткрыл один глаз, не увидел ничего съедобного, перевернулся на спину и снова захрапел.
Ася выразилась конкретнее.
– Извините, Егор, но как это всё связано с Аркадием? Разве не о нём ваша история?
– И да, и нет, – Егор уклонился от прямого ответа, – и честное слово, теперь я постараюсь быть максимально кратким.
Итак, обращения в полицию поступали. И поступали регулярно. Только вот, что прикажете делать и без того вусмерть загруженным участковым, дознавателям и следователям, если описанное в заявлениях больше походило на чистый и незамутнённый бред сумасшедшего? Сами посудите, пострадавших нет, вред жизни, здоровью или имуществу отсутствует, как и любые следы и улики. И как тут заводить дело? На каком основании? Лишь когда картина стала понемногу складываться, обратили внимание на то, что этот, с позволения сказать, бред гуляет по городу чуть не два месяца, и промежуток между нападениями составляет от суток до трёх. Неужели и правда маньяк, как нашёптывают гуляющие по городу слухи? В итоге дело всё же завели, напрягли участковых, получили результаты и обеспокоились уже всерьёз.
Вычислить примерный район проживания гипотетического маньяка труда не составило. Он как будто и не прятался. Принялись трясти осведомителей, обходить квартиры, отрабатывать жильцов, на всякий пожарный задержали нескольких старых знакомых, хорошо известных по прошлым грехам и грешкам. Так постепенно добрались и до квартиры Аркадия Аркадьевича. Несмотря на круглосуточно включённый свет, дверь никто не открыл, а когда выяснилось, что соседи Аркадия не встречали его почти с Нового года, а коллеги на работе были уверены, что он заболел либо уволился, квартиру вскрыли. И сразу вызвали реанимацию.