А через несколько мгновений восторженно выдохнула: — Это — самый красивый сет, который я когда-либо видела! Кто выбирал?
Я сказал чистую правду:
— Полагаться на свой вкус я не решился. Поэтому попросил Янину Павловну подобрать идеальные украшения под твой сегодняшний костюм… и вообще.
— Спасибо… — благодарно улыбнулась она, потянулась ко мне губами и дала по тормозам: — Поцелую — смажу помаду и получу по заднице от твоей матушки. Поэтому буду должна!
Я рассмеялся, заглушил двигатель, выбрался из машины, поухаживал за своей женщиной, вытащил с заднего сидения коробки с обувью и вручил ей. А сам нагрузился портпледами со шмотьем и направился к лифтам…
Следующие сорок минут, вроде как, ужинали, переодевались и наводили красоту, но в памяти отложились только разговоры по телефону, фрагменты особо удачных или, наоборот, неудачных поздравлений и последние ценные указания матушки. Впрочем, в тот момент, когда ожила «напоминалка», мы, стараниями Наташи, были готовы ко всему на свете, поэтому переглянулись и потопали в прихожую. А там заглянули в ростовое зеркало, сочли, что вот так, в паре, выглядим очень даже ничего, и вышли из квартиры.
В гараж спустились в компании смутно знакомой соседки — девицы лет двадцати с покровом уровня, эдак, двадцать второго и самомнением круче не бывает. Впрочем, последнее продержалось этажа три-четыре и уступило место зависти. К Наташе, одетой воистину безупречно, к ее украшениям, часам и… спутнику. Ага, девица меня узнала. Но, как-то почувствовав, что знакомиться с ней я не расположен, ограничилась двумя фразами — приветствием в ответ на мое пожелание доброго вечера и повторением пожелания всего хорошего. Но смотрела вслед все время, пока наше взаимное положение это позволяло. А потом мы дошли до «Магната», забрались внутрь, завели двигатель, и мне стало не до соседок — я вырулил в проезд, покатил в сторону эстакады, опустил правую руку на бедро напарницы, почувствовал движение навстречу, погладил ножку через ткань брюк и довольно выдохнул:
— Кайф…
Кайфовал до проспекта адмирала Шумского. А там встроился в колонну из лимузинов, упирающуюся в Золотые Ворота Кремля, позвонил Голицыну, сообщил, где именно «стою», и переключился в рабочий режим. Вовремя: не прошло и тридцати секунд, как к капоту «Магната» упал полицейский дрон сопровождения, включил иллюминацию и демонстративно сместился влево, на разделительную полосу. Вот я на нее и выехал. Потом понял второй намек и разогнался, так что ко въезду в святая святых столицы подлетел с ветерком, проехал створ ворот без досмотра и помчался по охраняемой территории в том же режиме.
Второй удар по самолюбию Живых Воплощений Благородства государь опосредованно нанес перед парадным крыльцом Дворца Приемов — рослый Конвойный, руливший процессом высадки гостей, придержал угольно-черный «Престиж» с гербом Испанского королевства на передних дверях и флажком на специальном держателе, затем уставился на переднее стекло моей машины и повел рукой, предлагая подъезжать к месту «десантирования». Вот я к нему и подкатил. А после того, как два вымуштрованных лакея открыли передние двери, неспешно выбрался под открытое небо, вручил «суточную» ключ-карту перегонщику, вальяжно обошел автомобиль, поухаживал за своей спутницей и повел ее вверх по лестнице по живому коридору, образованную Конвойными и толпой суетящихся журналистов.
Воздушные стены, удерживаемые служаками, естественно, не «трогал». А вот дрон аудио- и видеофиксации, невесть с чего вывалившийся из роя точно таких же и спикировавший к нам, испарил искажением. Хотя «птичка» падала к нам из мертвой зоны и очень быстро.
Акулы пера радостно загомонили и сразу же заткнулись. То ли получив по шапке через гарнитуры скрытого ношения, то ли вспомнив, насколько легко теряются аккредитации на такие мероприятия.
Я мысленно усмехнулся, довел Наталью до парадных дверей, прошел по прямой еще шагов десять и навелся на гардероб, рядом с которым толпились аристократы, прибывшие на прием чуть раньше нас. Кивнул один раз — всем сразу. Затем поухаживал за подругой, отдал ее шубку парню в ливрее, скинул с плеч дубленку аккурат в тот момент, когда к ней потянулся второй лакей, отвел в сторону левый локоть и неспешно развернул даму к Белой Анфиладе.
В этот момент охнули человека три-четыре. А затем по здоровенному помещению пронеслась волна ропота. В основном, недовольного. Но мы его не услышали и поперли к залу для приемов в режиме тяжелых танков. Так как получили свои ордена не за красивые глазки, а значит, были вправе носить.
— Это неслы— … — гневно начала одна из молодящихся старух, увешанная драгоценностями с головы до ног, но ойкнула от боли и заткнулась. Так как услышала шипение своего спутника:
— Заткнись, дура: эти Беклемишевы оскорблений не прощают…
Глава 33
30 декабря 996 г. от ВР.
…Первые минут шесть-семь приветственной речи Императора я, каюсь, слушал вполуха. Из-за того, что в центральный зал Дворца Приемов набилось очень уж много народу, моя область контроля накрывала всех до единого, а часть гостей использовала стихии и в хвост, и в гриву. В смысле, тестировала покровы окружающих, отгоняла ароматы чужих одеколонов и духов, кого-то лапала, раздвигала разрезы чьих-то платьев и так далее. Да, сквозь купол, которым я накрыл Наталью, Янину Павловну и себя, никто пробиться не мог. Но в какой-то момент этой мелкой суеты стало настолько много, что я озверел. И уронил в общий оперативный канал Конвоя, к которому меня подключили по приказу государя, сообщение с ни разу не стандартной инициативой:
«Некоторое количество гостей усиленно хамит — пользуется Воздухом в том числе и во зло. Могу задавить эту стихию напрочь во всем зале. Надо?»
Командир дежурной смены телохранителей Белосельского отозвался практически мгновенно:
«Было бы очень неплохо. Сейчас получу санкцию Самого…»
И получил. Причем довольно быстро. Но попросил «включиться» только после соответствующего обращения главы государства. Вот я в речь Виктора Константиновича и вслушался. А он как-то уж очень легко перешел с условно нейтрального описания новой реальности на конкретику:
— Как ни обидно это признавать, но большинство из вас продолжает жить шкурными интересами и плевать хотело на то, что на нашу землю вторгаются представители иномирных цивилизаций и одаренное зверье. А часть «самых продвинутых» видит в магии не более чем дополнительный инструмент для достижения прежних целей, для самоутверждения за счет тех, кто хоть чуть-чуть слабее, и даже для утоления похоти. Последнее бесит больше всего. Так что вам придется уняться…
Унялись. Ибо Воздух внезапно перестал повиноваться. А тем, кто имел глупость попытаться его переупрямить, «намекнул», что может обломать и с дыханием.
Государь, отслеживавший происходящее своим чувством этой стихии, довольно кивнул и «сменил полярность» речи:
— Вот теперь мне все нравится. Поэтому я на время забуду о благородной пене и привлеку ваше внимание к заслугам настоящих патриотов — личностей, которые с момента прихода магии на Землю делают все возможное и невозможное для того, чтобы наша Империя не только выжила, но и стала намного сильнее…
Следующие минут сорок он вызывал на тронное возвышение гостя за гостем, описывал вполне конкретные деяния, выводил на огромный экран за троном нарезки, подтверждавшие чуть ли не каждое слово, а затем жаловал. Первые четверть часа — либо медалями, либо денежными премиями. А потом начал вручать ордена. В основном, «За заслуги перед Отечеством» четвертой степени.
Кстати, на этом этапе вызвал к себе и Волкову, описал ее боевые заслуги, показал народу, как она валит зверье четвертого-пятого класса опасности, а потом холодно усмехнулся:
— Не далее, как сегодня утром Янина Павловна аттестовалась на седьмой ранг. Это достижение внушает почтение и само по себе, ибо магов этого ранга в Империи чуть больше сотни, но лично меня впечатлила другая цифра: эта дворянка приняла активнейшее участие в уничтожении иномирного зверья из пятидесяти семи порталов! Повторю еще раз: приняла активнейшее участие, а не прибыла по вызову СОПП и скромненько постояла в сторонке. Поэтому я жалую эту выдающуюся личность орденом «За заслуги перед Отечеством» четвертой степени и статусом боевого мага первой категории. С чем от всей души и поздравляю…