Глава 25
21–22 декабря 996 г. от ВР.
…Самопровозглашенного верховного жреца Уицилопочтли нашли без десяти десять вечера из кабинета моей квартиры в «Золотых Ключах». В это время в Мексике было что-то около часа дня, светило не по-зимнему яркое солнце и, судя по одежде обреченного и его свиты, было достаточно тепло. Открывая межпространственный переход, я, каюсь, боялся ошибиться и убить невиновного. Но стоило увидеть обедающего потомка тлатоани Тисока, как нас сорвало с нарезки. Почему? Да потому, что этот больной ублюдок сидел на открытой террасе, за… хм… столом, в специальных держателях которого был закреплен живой парнишка лет четырнадцати, и ел мозг из вскрытой черепной коробки. Золотой, мать его, чайной ложечкой!
Кстати, окружающее пространство он контролировал из рук вон плохо — засек мой портальчик только секунды через три-четыре после его появления. А для нас, пребывавших под ускорением, этот промежуток времени показался вечностью: я «придвинул» плоскость «зеркала» вплотную к лицу каннибала и ударил искажением. Ибо счел, что смерть от кровоизлияния в мозг никого не впечатлит.
Что интересно, Наташино искажение влетело в остаток черепа на долю секунды позже моего. И это показалось правильным. Поэтому, «разворачивая» портал к соратникам покойника, я «растянул» плоскость сопряжения вширь. А после того, как в поле зрения «вдвинулись» первые лица, только-только начинавшие бледнеть, принялся всаживать все то же заклинание в новые цели через одну.
Намек был понят и принят в качестве руководства к действию, благодаря чему все двенадцать участников застолья и шестеро слуг полегли за считанные мгновения, а роскошная терраса стала похожа на филиал скотобойни. Увы, нам пришлось добить и чем-то одурманенные жертвы.
Далось это… с большим трудом. Поэтому перед тем, как закрыть портал, я каким-то образом умудрился «упаковать» в Пространство дождь и воистину чудовищную заморозку. А после того, как «зеркало» исчезло, почувствовал, что Наташу трясет от бешенства, пересадил с соседнего кресла на мои колени, обнял, прижал к себе и ласково провел ладонью по закаменевшей спинке:
— Эти твари уже сдохли…
— Открой мы портал на полчаса раньше, тринадцать человек остались бы живы… — мертвым голосом продолжила она, зябко поежилась и вжалась в меня еще сильнее.
— Прошлое не изменить… — вздохнул я, продолжая гладить ее спину. — И с иным будущим не так-то просто…
— Я понимаю… — после недолгой паузы сказала она. — Убивать «Гуру» и вождя из Южной Африки с минимальным временным зазором нельзя — вторая серия внезапных одновременных смертей в разных местах планеты привлечет слишком много внимания. Кстати, нам не мешает вырубить «глушилку» и вернуться к телефонам…
— Но…?
— Но в твоих объятиях меня потихоньку отпускает. А в гостиной снова поплохеет.
— Не поплохеет! — твердо пообещал я, выключил приблуду, встал вместе с Наташей и унес ее в свою спальню. Через гостиную, в которой напарница цапнула со стола обе трубки. А после того, как опустил на кровать, дурашливо озвучил боевой приказ: — Следующие пару часов млеешь в самом центре моей паутины. Вопросы?
— А почему так мало? — хихикнула она, но смешок получился грустным.
Я ответил вопросом на вопрос:
— А тебе Владимир не надоел?
— Надоел.
— Вот мы из него и свалим… — ни разу не соврав, ответил я, отправился к другой половине кровати и шаге на третьем-четвертом почувствовал «не те» шевеления подруги, посмотрел на нее через плечо и выпал в осадок — она деловито избавлялась от одежды.
Наташино чувство Воздуха тоже не дремало, поэтому я получил ответ на незаданный вопрос:
— Этот костюмчик — твой подарок, и я не готова его мять. А бежать за халатом или футболкой… не хочется. Поэтому заберусь под покрывало…
Забралась. Потом легла на бок, пристроила голову на мое плечо, закрыла глаза и напомнила о том, что я собирался позвонить Таньке.
Я посмотрел на часы, немного поколебался и все-таки набрал сестренку, хотя было поздновато. И, как выяснилось буквально через мгновение, не зря — девочка приняла вызов практически мгновенно и затараторила с такой буйной радостью в голосе, что улыбнулась даже Наташа:
— Добрый ветер, братик! Ваш пушистик свел с ума весь Владимир: Даша привезла его в Екатерининку к большой перемене, встретила меня и Петьку в коридоре, объяснила Милашке, что мы — свои, и научила защищать стенами из двух стихий. Зверек оказался толковым и боевым: когда толпа, собравшаяся вокруг нас, начала напирать, прикрыл нас куполом и грозно зашипел. А через какое-то время долбанул разрядом раскричавшегося ректора!
— Антон Павлович выжил? — весело поинтересовался я.
— Ну-у-у как тебе сказать? — хихикнула она. — Де-юре — да: ушел в кабинет самостоятельно. Но заклинание продавило дохленький покров, доработало прическу и добавило бедняге нервный тик. Кстати, обижаться на Дашку он, вроде как, и не подумал. А пыхтел, сопел и трясся из глубочайшего уважения к вам, Беклемишевым, подарившим моей сестре настолько милого, доброго и красивого зверька!
— И ведь не придерешься ни к одному определению! — ехидно заявил я под жизнерадостный хохот напарницы.
— Здрасьте, теть Наташ! — воскликнула доблестная защитница, узнав ее голос, и продолжила нас смешить: — Рада вас слышать, но заткнуться не могу: меня разрывает от желания рассказать, что было дальше…
— Пускать на самотек настолько серьезную проблему нельзя ни в коем случае! — авторитетно заявила «Природница» и потребовала продолжать. Вот Танька и разошлась:
— Первый миллион Дашке предложили через считанные минуты после ухода Аксенова. За следующие полчаса эта сумма выросла в двенадцать раз. Причем ее повышали не только ученики и учителя, но и телохранители ребят из четырех самых влиятельных родов Владимира. А когда стало понятно, что Дашка не продаст Милашку ни за какие деньги, глава рода Зайцевых приказал телохранителю своего внука припугнуть дурную девчонку. Но испорченная вами «дурная девчонка» оказалась сильнее дяденьки в полтора раза выше и в два раза шире нее. Поэтому продавила его покров… раз пятнадцать, если не больше, заставила поплясать под разрядами, а потом шарахнула воздушным кулаком. Да так удачно, что злобный, но тупой дядька выломал оконную раму и упал с третьего этажа. Кстати, пушистик тоже не остался в стороне: лупил по недо-обидчику настолько часто, что превратил его костюм в лохмотья! Но самое интересное началось после того, как мы вернулись в поместье: Милашка потребовалась всем подряд, поэтому звонят даже дяде Леше. А он вешается. Так как ему предлагают бешеные деньги или серьезнейшие преференции, но давить на Дашу слишком страшно. Ибо можно разозлить тебя!