— Зачем? — коротко уронил военный.
— Из любви к искусству. Я отдаю себе отчёт, что я — самый неудобный для вас контингент, по целому ряду причин. Которые готов прямо сейчас перечислить, чтоб…
— Воздержись, — словно забил сваю полковник. — Продолжай.
— Мне нравится бегать эту трассу. Из меня никогда не получится ни солдата, ни офицера, ни вообще какого-нибудь хоть сколько-то пристойного военного, потому что я — свободный человек по натуре. Этого изменить не получится. Но я люблю и хочу бегать эту трассу, — повторил пацан. — Либо аналогичную. Как вид спорта. И, при возможности, буду это делать изо всех сил, с максимальной отдачей и с полным отрешением. Просто потому, что мне это нравится.
— Причины? — уточнил военный. — Подумываешь о суициде, что ли?
— Боже упаси. Просто нравится! Ну что непонятного… Прыгает же кто-то с парашютом? Кто-то вон на лыжах с трамплина чуть не убивается? А я экстремальный паркур люблю. И если из моей любви можно выдавить какие-нибудь тиражируемые схемы, то я готов делиться. — Помолчав, он добавил. — Другое дело, я не знаю, интересно ли вам это направление в принципе. Я понятия не имею о ваших целях, задачах и приоритетах. И насколько это моё увлечение может вообще быть интересным кому-то помимо меня.
— Какое было расстояние от места твоего старта до окончания первого сектора? — без пауз спросил полковник, размышляя совсем в другом направлении, поскольку просвещать дилетанта не собирался.
— От двери шлюза, нулевой сектор, до забора первого — тридцать пять метров. Сам первый сектор от забора до забора — сто двадцать пять метров.
— Это он инъекторами простреливается?
— Да.
— Плотность огня?
— Не понимаю термина. Отвечу своими словами: если по первому сектору бежать по прямой, участок перекрывается тремя установками одновременно, и каждая из них будет делать один выстрел в три секунды.
— А если идти не по прямой? — явно поощряюще бросил военный, откидываясь на спинку кресла и барабаня пальцами по столу.
— А вот если сделать вот такой резкий зигзаг влево, на пятнадцать метров в направлении десятки на циферблате, то третья установка заедает. Она ближняя, от неё больше всего проблем. Когда она достигает своего максимального горизонтального угла, её почему-то клинит в положении «утыкание». — Пацан наивно и искренне делился своими изысканиями, невольно ускоряя темп речи и увлекаясь. — Ну, это когда у него ствол вниз в землю падает и уже не поднимается…
— Я понимаю, — снисходительно уронил офицер, хмыкая про себя и с небольшим удивлением прислушиваясь к собственным ощущениям.
— После утыкания ствола третьей установки, первая и вторая почему-то теряют темп стрельбы в створе, — продолжал захлёбываться впечатлениями выходец из Квадрата.
Военный ещё раз хекнул и всё-же снизошёл до объяснения:
— Вся автоматизированная система охраны там завязана на сеть псевдо-эвристических блоков. Они иногда лажают в зонах перекрытия ответственности. Твой третий ствол на самом деле наверняка пятый в своей группе. Когда его клинит в мёртвой зоне, оставшиеся два ствола считают цель поражённой, потому что ориентируются в первую очередь на телеметрию пятого, так как он ближе. Достаточно распространённый затык.
— Не знал, — удивлённо покивал пацан. — Ну вот, получается, что с коэффициентом манёвра, там надо бежать не по прямой тридцать пять, а зигзагом. Итого — сорок два метра.
— Откуда ты знал, когда уклоняться от инъекторов в спину при переходе из первого сектора во второй? Ориентировался по интервалам между залпами?
— Не только. Я ж вроде как с медициной, — ещё раз шмыгнул носом пацан. — Когда летит в спину, чувствую. Времени на реакцию достаточно.
— А второй сектор как ты проходил? — в тоне полковника уже не сквозила откровенная враждебность. — Ты и энергетический удар видишь?
— Да. Его ещё лучше. Но первый раз, пока не освоился, попал под спаренное попадание, было очень неприятно.
— Могу представить, — развеселился офицер. — А забор как перепрыгивал? Он же наверняка под напряжением?
— Касание не дольше ноль-две десятых секунды. На ту сторону импульсом мышц перебрасываешь центр тяжести вначале. Пока летишь — касаешься, он бьёт. Просто терпишь. — Вздохнул пацан. — Иначе никак. Или держишь эти ноль-две секунды — или сиди в нулевом секторе.
— Там же не выдержишь, — укоризненно и снисходительно улыбнулся офицер. — Там индивидуально дозируется мощность в зависимости от твоих параметров. Которые сканируются, пока бежишь. Диэлектриком руки обрабатывал?
— В карцере? — теперь снисходительно осклабился парень. — О, а я ведь, видимо, это почувствовал, — тут же воодушевился он. — Всегда било на грани, но чуть-чуть не до конца.
— Должен был терять сознание, — недовольно нахмурился полковник. — Как терпел?
— Медицина! — напомнил парень. — На коротких отрезках времени, могу ненамного увеличивать электро-сопротивляемость. Кожи рук, в частности. И оно, кстати, из сознания вышибает, это правда. Просто там надо так: вначале задаёшь мышцами направление полёта и перебрасываешь центр тяжести туда, — он изобразил руками катящийся цилиндр. — Затем только касаешься руками — оно тебя бьёт. Оглушает на время, да… но в это время ты уже летишь. Приземляешься на той стороне на ноги, тут же приходишь в сознание, бежишь дальше.
— Видимо, действительно что-то связанное с твоей медициной, — задумчиво кивнул сам себе полковник. — Если так быстро в себя приходишь. Хотя-я, электро-сопротивляемость вообще строго индивидуальна, так что…