Десять…
Пот пропитал тунику между лопаток, но дыхание почти не сбилось.
Один удар — десять тысяч раз. До десяти тысяч повторений ещё…
Вот только сейчас я бил правой рукой. Это считается?
Десять ударов…
Я отвёл глаза от плетёнки. Бранд смотрел вниз — на мои ноги: куда я ставил стопу, как переносил на неё вес. Удар… пятка поехала по песку — Бранд остановил меня ладонью, притоптал песок носком у моей ноги, дал переставить ногу и только тогда махнул: дальше.
— Satis, — произнёс Бранд.
Он кивнул и направился к столбу Дакса.
«Неплохо, так неплохо», — мысленно повторил я.
Ударил.
Ещё десять раз.
Ещё…
Солнце поднималось всё выше. Жара. Я бил по плетёнке. Неподалёку от меня колотил свой столб Дакс. Бух — и шаг назад, за свою черту. Бух — и назад. Раз за разом, не сбиваясь. То, чему учил его Бранд. Бранд наблюдал за его ударами, задумчиво потирал подбородок.
После обеда, я вышел из столовой во двор. Зажмурился от яркого солнечного света. От нагретого песка несло сухим жаром, и воздух над двором чуть заметно дрожал. Тени под навесами сжались в узкие чёрные пятна.
Бойцы побрели к столбам — те, кому не нужно было выходить завтра на арену. Дакс среди них: с копьём на плече. Остальные уселись в тени под навесами. Я присоединился к отдыхающим: издали наблюдал за тренировками.
Ветераны под навесом будто бы нехотя переговаривались, в основном — на латыни. Я слушал эти разговоры вполуха, изредка ловил знакомые слова. Фракиец говорил с забавным акцентом; галл отвечал ему — слегка картавил.
Бойцы разбавляли латынь словами на родных языках — там, где не хватало латыни. Я отметил, что они понимали друг друга. Это были люди из разных земель, а беседовали они сейчас на одном языке, раньше чужом для каждого из них.
Я слушал их; и снова и думал о том, что мне досталось в этом времени не самая плохая локация. Римская республика сейчас процветала (Спартак отвоевался, Помпей гонял пиратов). Где бы я сейчас нашёл похожие бытовые условия?
Воду в термы, где я мылся, вели по акведукам за десятки километров — самотёком, с таким выверенным уклоном, что она нигде не застаивалась и не уходила через край; я тридцать лет считал такие уклоны и знал им цену.
Дорогу, по которой меня пригнали в Капую, отсыпали слоями и подняли таким образом, чтобы с неё стекала вода. Эта дорога переживёт не одну империю. Уж точно просуществует дольше, чем построенные мной дороги.
Раствор здесь мешали с вулканическим пеплом, и он твердел прямо под водой; над этим бились и в моё время. Арки держали своды зданий, римская монета ходила и в Азии, хлеб в римские города везли морем со всего Средиземноморья.
Для комфортного быта не хватало разве что электричества. И интернета. И телефонной связи. Хотя, кому бы я сейчас позвонил? Домой, в своё время — даже в известном мне будущем сотовая связь не связывала абонентов сквозь время.
А у меня на родине сейчас, в этот самый год, кочевали сарматы: железо, кони, курганы с похороненными в них вождями племён — и ни городов, ни письменности, ни каменных строений. А ещё там холодновато.
Я прикрыл ладонью глаза: спрятал их в тени от слепящего солнца. Увидел, как Дакс всадил копьё в столб. В столб, а не в… Я нахмурился. Вытер о тунику вспотевшие ладони. Заметил, что из северного крыла вышел Бранд.
Бранд вышел на середину двора и скомандовал:
— Ad me!
«Ко мне!»
Стук у столбов стих. Отдыхавшие под навесами бойцы поднялись со своих мест, отряхнули с туник пыль и двинулись к Бранду — кто дожёвывал на ходу, кто подтягивал пояс. Дакс подошёл последним, так и не выпустив из рук копьё.
Мы встали полукругом. Снова смешались в одну группу: те, кто сегодня отдыхал и кто тренировался. Бранд обвёл нас взглядом, заложил руки за спину. Молчал. Ждали и мы — молча, под жгущим затылки солнцем.
Из своего крыла показался Требоний. Серьёзное выражение на лице, в руке — восковая табличка. Подошёл к нам, прошёлся вдоль нашего полукруга, стал рядом с Брандом. Опустил взгляд на табличку и приступил к чтению.