Он поднял бурдюк, и будто бы прикинул его вес.
— Считай сам, Арн. Рана на мунусе. Восемь дней в лазарете — лежал, ел, гнил. Травы на него перевели, лён, уксус — всё впустую. И ни единой монеты назад.
Рудольф потёр ноготь.
— За убитого на мунусе платят школе полную цену. А этот не убит на песке. Рыжий сдох на соломе, задаром.
Он глянул на открытую дверь.
— Лучше бы на песке. Куда как выгоднее.
Рудольф закинул бурдюк на плечо и пошёл к воротам.
Я снова приложился губами к ковшу с водой. Услышал у себя за спиной голос Дакса.
Дакс повторял вслух, точно заклинания:
— Parsimonia.
Шорох подошв по песку.
— Spatium.
Тишина.
— Punctum.
Вода потекла у меня по подбородку, за ворот туники.
— Iterum.
Стук. Шорох.
Я повесил ковш на сруб, вернулся к столбу, поднял щит. И только тогда посмотрел через двор.
Бранд стоял посреди двора и… наблюдал за Даксом.
— Parsimonia.
Шорох…
Глава 19
Вечером оружейник пересчитал разложенные мною на его столе предметы: поножи (две), маника, шлем, щит, меч, нож. Провёл палочкой по воску (отметил приёмку оружия), выпроводил меня во двор и запер дверь.
Ветераны сидели у стены, вытянув ноги; у ворот скучал охранник. За стеной, через две улицы от людуса, стучал молотком кузнец — тот работал допоздна. От алтаря потянуло золой: вечернее приношение уже догорело.
Я пошёл к дому и услышал: бух, шорох подошв по песку.
Бух. Шорох.
Я свернул к палусам.
Дакс стоял у своего столба с жердью в руках. Ударил. Отдёрнул. Отступил.
На песке при свете факела ещё виднелась черта.
Дакс поставил за неё пятки. Отвёл жердь назад, вытянул руки, достал концом до столба. Шагнул вперёд — конец жерди ушёл за столб на локоть. Дакс вернулся к черте. Повторил.