— Были дважды. Я сказал, что у нас не работает сотрудник по имени Лео. Ни Лео, ни Леонид, ни Леонард, ни Леопольд, ни Леонтий… Все операции делаю я сам, вот этими руками! Вы же знаете, что он работал неофициально, это наша личная договорённость.
Доктор схватился этими самыми руками за голову. Все чудо-операции на базе Центра хирургии проводил именно Лео, а ассистировала ему Лена. Именно к ним стекался ручей вип-пациентов. А лавры чудо-хирурга доставались главврачу. Всё мимо договора, строго за наличку. Сам Кирдыквалиев был хорошим менеджером, но по части хирургии полный рукожоп (со слов Лео). Впрочем, не совсем полный на фоне остальных. Он действительно учился и практиковал.
— Я не знаю, что делать… Вот что мне делать? Я оформил себе отпуск на время их отсутствия. Но он уже закончился! А у меня плотная запись на операции… Руку что ли себе сломать… — кажется, его осенило.
— Давайте честно, кому вы одолжили Лео?
— А? — Кирдыквалиев отвлёкся от планирования членовредительства. — Никому никого я не одалживал. Поймите же, наконец, это не он от меня, а я от него в полной зависимости. Она попросила, он и поехал. Да я ему слова поперёк сказать не могу, во всём подстраиваюсь: «Лео, а вам удобно?… А можно…»
— Кто она? Откуда взялась? Куда поехал?
— Женщина… она представилась, но я не запомнил. Высокая такая, худощавая шатенка с лошадиным лицом, говорила с немецким акцентом — ну это мне так показалось. Без записи, просто пришла в мой кабинет, положила на стол пачку денег и сказала, что это аванс. Я сразу вложился в бочку бензина. Нет, у меня нет машины. Но вы видели цены? Сейчас тридцать долларов за литр, а к концу года прогнозируют рост до семидесяти! А ей нужен был хирург, который делал операцию Эмилии Догинс, дочери московского купца Собакина. У той девочки была очень сложная операция на сердце, Лео фактически вытащил её с того света. «Я точно знаю, что это не вы, а невидимый человек». Эта дама предоставила медицинские документы своей дочери, ей тоже требовалась операция. В тот же день Лео улетел с ней в Швейцарию на частном самолёте.
— А Лена?
— Она мне не докладывается. Уверен, что упорхнула с ним. Я её вижу что ли? Сколько раз просил её: «Лена, не ходи без халата, имей уважение» — нет, ходит голышом. А мне некомфортно, что я сотрудников не вижу! Вам же этого не понять… Знаю только, что она присутствовала тогда в кабинете, но не участвовала в беседе. И так же молча исчезла. У них всегда так: куда он, туда и она. С ним, конечно, где ей ещё быть.
— И никаких контактов та женщина вам не оставила?
— Нет. Всё как-то очень быстро произошло… Я не успел сориентироваться. Вы ведь найдёте их? Не знаю, что делать. Что мне делать… Верните их…
— Пытаемся. А у вас нет случайно незарегистрированного невостребованного трупа одинокого мужчины 60-68 лет?
Кирдыквалиев испуганно вздрогнул.
— Я вам это… что… как…
— Извините, воздержусь от объяснений. Посмотрите, может, что-то подходящее завалялось в холодильнике, у вас же есть морг. Кстати, а вам сколько? Шутка)))
— Не смешно… Если бы вы только знали, насколько не смешно!
— Хорошо, подумайте, я завтра зайду. — Марат направился к двери, но услышал всхлипы.
— Подождите… — доктор достал платок и вытер лицо. — Есть вариант чуть моложе, 58 лет. Погиб вчера…
* * *
У Искандера Кирдыквалиева были две хронические проблемы: больные почки и брат жены Ицхак. С первой он давно научился жить — помогала медицина. А вот со второй всё было гораздо сложнее, хотя случались периоды ремиссии. Хорошо бы шурин переехал куда подальше: это существенно улучшило бы качество жизни Кирдыквалиева. Но тот считал, что ему гораздо удобнее жить по соседству с родными. «Близкие должны держаться вместе, несмотря ни на что, только так мы преодолеем все сложности», — говорил Ицхак. То, что он сам является главной сложностью для близких, дорогой родственник категорически не признавал: «Это всё неблагоприятные стечения обстоятельств, которые нас только закаляют и сплачивают».
В юности Ицик неоднократно задерживался полицией: за кражи, за мошенничество, за шантаж, за угон мотоциклов и других транспортных средств. Но надежды родителей и сестры хоть немного отдохнуть от него ни разу не оправдались — Ицик каким-то непостижимым волшебным образом всегда уходил от ответственности и оказывался на свободе. А проблемы возникали с пострадавшими: недовольные несовершенством правосудия люди преследовали родственников, штурмовали квартиру, а особо упоротые (бывало такое, и не раз) бросали в окна бутылки с зажигательной смесью и поджигали дверь. Из-за этого часто приходилось менять место жительства. Искандер познакомился с Ицхаком уже после свадьбы, Сара и её родители тщательно скрывали наличие этой серьёзной семейной болячки, опасаясь спугнуть перспективного жениха. И первые семь лет супружеской жизни Кирдыквалиевых прошли относительно счастливо: жили отдельно от родителей и брата, он строил карьеру, она родила двух детей. Но в результате очередного нападения обиженных при пожаре погибли тесть с тёщей. Теперь уже можно сказать, как есть: эти смелые пожилые люди дезертировали. А родовой кошмар всецело перекочевал к сестре с зятем.
Что пришлось претерпеть — всего и не перескажешь. Но однажды терпение Искандера лопнуло. Он поставил перед Сарой вопрос ребром: или разводимся, или бежим в другую страну: тайно, ночью, в одном нижнем белье, всё равно куда, лишь бы подальше. Конечно, Сара выбрала второй вариант. Они уехали. Устроились на работу в Центр хирургии, поселились в симпатичном домике на окраине города. Десять месяцев и восемнадцать дней жили спокойно, пока в дверь не постучал новый сосед…
— Если ты любишь меня, детей — просто смирись. Если уйдёшь — твоё право, но знай: я не смогу без тебя, мы не сможем…
Сара и дети умоляюще смотрели на Искандера влажными чёрными, как маслины в рассоле, глазами. Кирдыквалиев любил свою семью, он не был трусом, он не мог их бросить. Так, в аду, прошли ещё четверть века. Дети выросли, разлетелись, а Ицхак остался.
Последние несколько лет у него было большое количество занятий: колдун, букмекер, интернет-хейтер, антиквар, ростовщик, дизайнер интерьеров, коллектор, что-то ещё… Были и две официальные работы. Первая — коммунальный терапевт, его задачей была психологическая поддержка граждан, нервно реагирующих на бешеный рост цен на коммунальные услуги. Также он числился экспертом по отлову пенсионеров. В этой сфере он особо преуспел, получал премии и благодарности в виде почётных грамот. Ицхак приманивал стариков на еду и жильё. Однажды рассказывал: увидел, как пенсионеры ели цветы с клумбы, завёл с ними душевный разговор, ну там слово за слово, предложил переночевать… и сдал государству целую охапку пожилых нелегалов. Но обе эти работы ему быстро наскучили. Начальство, надзор, план выработки — всё это не для свободной креативной личности. И к тому же украсть на этих работах было нечего. Весной уволился.
Вчера был день рождения Сары, ей исполнилось 55. И, конечно, Ицик пришёл поздравить сестру. Сара отпросилась с работы пораньше, чтобы приготовить праздничный ужин на троих. Заранее были приобретены изысканные продукты: селёдка для форшмака — в магазине деликатесов; курятина, яйца, овощи и сыр — у фермеров. А утром заходил полковник Тамм, подарил два килограмма картофеля и пучок зелени, но от приглашения на ужин любезно отказался — вот что значит человек старой закалки!
Когда Искандер вернулся домой, на столе уже были холодные закуски, в духовке — кура, на плите — картошка. Ицхак сидел на кухне, а хозяйка в спальне прихорашивалась.
Вечер начинался позитивно. Муж (человек без фантазии) подарил Саре кольцо с изумрудом. Брат — обгрызенную пластиковую фигурку тигра, найденную на помойке (это догадка, так как все подарки обычно были оттуда). Свой презент Ицхак сопроводил красивой легендой и добрыми пожеланиями: тигр — это сила! Саре всё понравилось, нет, правда понравилось. Настроение было хорошее.
К сожалению, картошка оказалась несъедобной. В этом блюде соли содержалось больше, чем картошки. Сара ушла наряжаться и попросила Ицхака посолить, когда вода закипит.
— Да там соли оставалось ни туда ни сюда; так я её всю высыпал. — простодушно объяснил Ицхак.