— Терпи, Алексей Матвеевич... — пробормотал я.
Четвертый поясничный позвонок — классика радикулита. При этом позвонок еще и стоял неровно, чуть развернувшись и съехав вглубь.
— Алексей Матвеевич, а ты спину не ушибал часом?
Тот глухо пробурчал в ответ:
— Как нет... Прошлой весной ещё, баню ставили, бревно сверху полетело, а от земли в меня.
Ну что ж, попробуем полечить, поглядим, что выйдет. Я закрыл глаза и сконцентрировался в ожидании привычных комментариев духа...
...но комментариев не последовало. Я ждал, пауза затягивалась, но дух так и не подавал голоса. Вот чёрт... Обиделся, что ли? А разговоров-то было, "я сущность иного плана бытия"... А если это то, о чём он предупреждал? Если связь исчезла, и я теперь сам по себе? Как же невовремя!
— Ну, чего там? — раздался недовольный голос Алексея Матвеевича. — Мне подолгу разлеживаться недосуг.
— Потерпи, потерпи, сейчас...
Я лихорадочно соображал. Надо как-то выкручиваться. У меня же получалось увидеть потоки силы и даже направить их, пусть спонтанно, но получалось! Надо собраться!
Я закрыл глаза, и максимально сосредоточился, пытаясь каким-то внутренним взором увидеть потоки в теле Алексея Матвеевича. Окружающий мир поблек, кажется, кто-то что-то говорил, но слова звучали глухо, неразборчиво, как сквозь толщу воды.
Я напряжённо всматривался сквозь закрытые веки... И в конце концов у меня получилось! Я увидел, как тонкие фиолетовые и голубые ручейки пробегают под моими руками и дальше, сплетаясь и очерчивая крупную призрачную фигуру Алексея Матвеевича. В районе поясницы потоки скручивались в тугой узел, двигались вяло, нехотя, тускнели, теряя блеск. Вот, значит, что видит дух...
Под моими ладонями моя собственная сила кипела и бурлила, она стремилась на свободу и требовала действия. Одновременно я не забывал руками разминать мышцы поясницы, и надавливать на позвонки, как заправский костоправ. Я вздохнул про себя, сосредоточился, и мысленно направил силу в узел, оплетающий позвонки. Ручейки потянулись туда, они выискивали себе путь, встраивались и проникали между блеклых потоков жизненной силы Алексея Матвеевича, растаскивая и расплетая плохо поддающийся узел. Получилось! Получилось, чтоб его...!
От радости я на мгновение утратил контроль, и моя сила хлынула в тело Алексея Матвеевича мощным бурным потоком. Тусклый блеклый узел, стягивающий позвонки, смело напором, словно засор в водопроводной трубе, и здоровые мерцающие нити его собственной силы тут же заняли это место. Я спохватился, мысленным приказом остановил движение, и внимательно всмотрелся в энергетические структуры тела моего пациента. Узел нитей, которыми дух тела Алексея Матвеевича долго и тщетно пытался исправить ситуацию, исчез, позвонки стали видны, и теперь можно было попытаться понять причину проблемы. Между четвертым и пятым поясничными позвонками виднелось что-то, чему тут явно было не место — серый пульсирующий комок, который поддавливал нервный корешок. От корешка брал начало и уходил дальше вниз крепкий, в палец толщиной, седалищный нерв. Я бросил быстрый взгляд на аналогичный нерв справа: он выглядел живее и ярче.
Окружающее тёмное пространство земской избы и сгрудившиеся вокруг люди перестали существовать для моего восприятия. Я ничего не видел и не слышал, сам стал будто бесплотным духом, находящимся в какой-то другой реальности. Потоки моей силы больше не извивались неуправляемо, они стали словно продолжениями моих пальцев, гибкие, сильные и точные. Я потянулся ими к серому комку межпозвоночного диска, легко проникая между связками и костями, цепко оплёл его и потянул на место. Диск шел тяжело, нехотя, он уже давно находился в таком положении, и оставалось совсем немного времени до того, как он лопнул бы и превратился в полноценную грыжу. Но сейчас ещё оставалась возможность поставить его, как положено, и я не собирался эту возможность упускать. Я тянул его голубоватыми пальцами-щупальцами одной руки, другой бережно удерживая на месте позвонки, пока упрямый диск не встал на место с глухим, слышимым только моими ушами щелчком.
Алексей Матвеевич охнул от неожиданности, мигом слетел с лавки, отбросив меня в сторону так, что я чуть не свалился с ног. Лавка с грохотом опрокинулась, а Алексей Матвеевич с озадаченным видом стоял ровно на обеих ногах и ощупывал поясницу.
— А не болит ведь... И нога снова как родная... — прошептал он про себя, недоверчиво потряс в воздухе левой ногой, и вдруг возопил в полный голос, так, что задрожали слюдяные окна: — Не болит, братцы! Совсем не болит!
Он бросился ко мне и сграбастал в крепкие медвежьи объятия.
— Цены нет твоим рукам, Максим! Андрей, нечего раздумывать, за таким костоправом вся Москва к нам будет очередью стоять!
Я вдруг почувствовал слабость, уселся на ближайшую лавку и посмотрел на свои руки. Руки дрожали, и были обычными, человеческими.
Андрей Яковлевич спросил громко, пересиливая восторжённые вопли товарища:
— Ну, что, братцы, достаточно доказательств? Дозволяем ли над нами лекарствовать?
В ответ все хором ответили, а Алексей Матвеевич громче остальных:
— Дозволяем!
— Так и быть тому...
Андрей Яковлевич уселся за стол, подтащил к себе тяжелую книгу в чёрном переплёте, взял перо и собрался сделать запись. Я поднял руку, прося слова. Андрей Яковлевич поймал мой взгляд и кивнул:
— Говори, Максим.
Я повернулся к зелейнику.
— Никита Романович, возьмёшь к себе по травам да зельям учеником?
Тот на мгновение опешил, но быстро собрался, и ответил с важным и довольным видом: