Когда смех затих, зелейник поднял руку, прося слова.
— Теперь всерьёз скажу. Костоправ молодым и должен быть, чтобы сила была в руках. А он вон какой здоровенный, лучше и не придумаешь. Думаю, надо ему на деле своё умение показать, для пущей уверенности. А других препятствий не вижу.
Голова кивнул и обвёл взглядом избу.
— Остальные что скажут?
После некоторой паузы раздались нестройные голоса:
— Никита дело говорит!
— Верно, верно, пусть покажет!
Никита Романович кивнул своему соседу по лавке.
— Алексей, не ты ли ко мне аккурат в Новолетие приходил? Доверишь ли хребтину свою старую молодым рукам, а?
Алексей со смущённым видом встал, и я заметил, что вес немалого дородного тела он старался держать больше на одной ноге.
— А калекой меня не оставит? А ну как ноги откажут да отсохнут? Я видал такое, страшное дело.
Дело принимало интересный оборот, к экзамену на профпригодность я как-то готов не был. Ну да делать нечего, назвался, как говорится, груздем...
Я легонько поклонился, и перекрестился.
— С божьей помощью, Алексей... — тут я запнулся. Андрей Яковлевич быстро сообразил, в чём дело, и негромко подсказал:
— Матвеевич.
— ... Алексей Матвеевич, — подхватил я. — Посмотрю, что к чему, без спешки, ежели понятно будет, что могу поправить — поправлю, ежели нет, так и не полезу.
Алексей Матвеевич повздыхал с обречённым видом, затем махнул рукой.
— Знаю я вас, коли откажусь, тотчас сами первые цыплёнком трусливым прославите...
И снова дружный хохот раздался под сводами избы.
Я скомандовал:
— Освободите лавку, отцы, — жестом согнал Семена Григорьевича и его соседа, и сам же подхватил и поставил тяжелую широкую лавку на середину избы.
— Ишь... А по молодости-то и я так же ловко умел, — пожаловался Семён Григорьевич, пряча в бороде улыбку.
На него махнул рукой зелейник Никита Романович.
— Ты уж себе-то не бреши, Семён! Все знают, что ты отродясь тяжелее калача ничего в ручищах не держал!
Я мельком глянул на руки Семён Григорьевича — крепкие, трудовые — а тот шутливо погрозил кулаком Никите.
— От я тебе..
— Алексей Матвеевич, снимай всю одежду по пояс, да животом на лавку укладывайся, — распорядился я. Тот, кряхтя, начал раздеваться. Левую ногу он сильно берёт, но, наконец, с чужой помощью, смог улечься на лавку. Я взял со стола свечу в оловянном поддоне, примостил её на полу рядом, и наклонился над его спиной, всматриваясь, но без помощи духа и моих чудесных способностей ничего в глаза не бросалось. Спина, как спина, разве что кожа на пояснице красная — натирал, видать, какой-то пахучей едкой мазью.
Я в очередной раз перекрестился, закрыл глаза, пошептал про себя молитву, разминая руки, а когда открыл глаза, понял, что по привычке ищу бутыль с антисептиком, и усмехнулся про себя.
— Сейчас щупать буду, Алексей Матвеевич, не дёргайся, — предупредил я, и положил руки на поясницу мужчины.
Сразу стало понятно, что с позвоночником у несчастного беда. Я осторожно, по одному, прощупал позвонки, нажимая на остистые отростки, и нашёл тот, на котором Алексей Матвеевич сдавленно зашипел сквозь зубы.