— Ах, вот оно что... — протянул я, и открыл глаза. В мозгу внезапно сложилась мысль, которую я долго не мог уловить. — К слову, о связи, дух. Там, перед переходом... Ну, в той серой пустоте, ты был как-то более эмоционален, что ли. А сейчас такой серьезный все время.
Дух ответил после долгой паузы, когда я уже почти было собрался повторить вопрос.
Не пытайся меня очеловечивать, Максим. Эта ошибка может быть для тебя чревата. Я сущность совершенно иного плана бытия. У меня нет физических структур, речевых центров и второй сигнальной системы. Я не разговариваю, однако ты воспринимаешь информацию, которую я передаю, в виде привычных тебе слов. Это для меня странно, я и не понимаю механизма. При определенной сноровке, я бы, наверное, смог заставить тебя услышать что-то путем воздействия на слуховые центры твоего мозга, но я этого не делаю. Оно... само. И меня это несколько настораживает.
— Воздействия на слуховые центры, значит... А что, на другие центры ты тоже можешь вот так воздействовать?
Логично предполагать, раз я отвечаю за функционирование твоих физических структур.
— Скажем, на дыхательный... Или сердечно-сосудистый. Да?
Разумеется.
— То есть при желании ты можешь меня убить?
Могу. Но это запрещено. Дух, прервавший функционирование физического воплощения с носителем разума, обрекается на вечное скитание в пустоте.
— Кем запрещено? И кем обрекается?
На этот вопрос дух отвечать не стал, и больше я его сегодня не слышал. Ладно, будем надеяться, что в один прекрасный день он не окажется в дурном настроении.
Я ещё какое-то время послонялся по двору, ища себе заделье до вечера. Собрал в одну кучу мусор и камни, поправил жерди, подпирающие покосившуюся ограду. Присмотрелся к прохудившейся крыше, прикинул, сколько досок нужно для ремонта. Хотя, может, лучше и вовсе полностью перекрыть, пока дни стоят сухие и тёплые. Коняшка через пару недель, наверное, тоже будет в улицы переезжать в стойло, можно там прибрать да вычистить. Не, работы валом. Скучать не придётся.
Параллельно я раздумывал над своей главной задачей. Как предотвратить Смутное время? Уберечь младшего, третьего, царевича от гибели, сохранить законного наследника Рюриковичей... А ещё лучше — спасти старшего царевича от спятившего отца. Тогда трон не перейдет к безвольному среднему, при котором фактическим правителем станет Годунов. Но как убедить кого-то из власть имеющих? Так они мне и поверили, ага. Даже слушать не станут, а то и вовсе прибьют. Да и не добраться до них в моём нынешнем положении, даже если бы я имел представление, до кого. Бояре всякие, церковные иерархи, кто там ещё в окружении царя? Как ни старался, я не мог найти в памяти ни причин убийства старшего сына Иваном Грозным, ни места, ровным счетом ни-че-го. Никаких зацепок, которые помогли бы мне определиться со временем.
Вспомнил лишь, что младший царевич, Дмитрий, сейчас ещё нерождённый, погиб не в Москве, а в почетной ссылке где-то в Угличе, кажется. Официальной причиной смерти стал ножичек, на который мальчишка напоролся якобы во время приступа "падучей". Я хмыкнул, вспомнив дочь купца Ермолина. Может, это был знак свыше?
Но почему мальчишка, наследник, сын Ивана Грозного, находился в ссылке? Видимо, кто-то его боялся, и стремился изолировать. Сам отец, царь и великий князь? Вряд ли. Разве что надумал бы снова жениться, и избавиться от нынешней жены. Такое, как я помнил, бывало: надоевших попросту ссылали в монастырь. Но зачем ему ссылать в таком случае вместе с женой малолетнего наследника? Значит, царь уже был мертв, и шла грызня за власть. Слабовольный старший брат Фёдор по наущению Годунова? Больше похоже на правду. Годунов, как я помнил, после смерти Фёдора, таки дорвался до трона официально, а при живом сыне Грозного сделать бы этого не смог...
Я окончательно запутался и разозлился. Цари, царевичи, живые, мёртвые, старшие, младшие! Ну кто, кто просил Грозного махать своей дурацкой палкой? Всю историю сдуру пустил под откос, а ещё царь! Я даже года нынешнего не знаю, о чем тут вообще можно рассуждать! Остаётся одно: как можно раньше добраться до старшего царевича. Тогда после смерти Грозного он спокойно и законно взойдет на престол, не будет вовсе никаких волнений, а Годунов окажется не у дел. Спасение младшего оставим в качестве запасного плана, там есть хоть какие-то временные ориентиры. Эх, надо было в школе историю внимательнее учить! Даты, имена... Сейчас же придётся собирать информацию буквально по крупицам, стараясь не вызывать подозрений.
Но как пробиться в царское окружение? Вряд ли можно просто прийти к Кремлю, постучать в главные ворота и попросить впустить. В лучшем случае удивятся и посмеются. Нужно как-то... хитрее. Сделать так, чтобы оказаться при царе на законных основаниях. Или найти кого-нибудь адекватного в верхах (должны же там быть такие?), и намекнуть, что, дескать, на царевича зуб точат, надо бы присматривать. В конце концов, у меня есть парочка неплохих козырей в рукаве. Разберусь во всех этих хитростях, порядках, сословиях, узнаю, кто есть кто среди высших чинов царства, сориентируюсь, и вперёд. А если не успею, отправлюсь в Углич, где бы он там ни находился.
Иван Васильевич и Стёпка вернулись позже, чем вчера. Им удалось продать весь товар, и старик даже выглядел не слишком мрачным до тех пор, пока не увидел распахнутую дверь хлебной избы. Лицо его тут же приобрело привычное выражение, и он проворчал:
— Улицу топить, значит? Дрова дармовые, что ли?
— Да пусть проветрится, Василич, там же сырость страшная, — защищался я, — А ну как грибок пойдет? Ты ж не кирпичи лепишь, дело серьёзное, сам говорил.
Старик только махнул рукой.
— Пыль да жуков сам по избе собирать будешь.
Позже, после ужина, когда я сидел на крыльце с кружкой кваса, Василич вышел ко мне с такой же кружкой и тяжело примостился рядом. Какое-то время молчал, прихлебывая квас, потом спокойно сказал:
— Искать тебя не станут, коли и правда дальше драки дело не зашло. Не до того служивым нынче. Боярин Шуйский намедни приехал, сказывают, у Пскова неспокойно. Поляки в поход выступили.
Я похолодел. Не может быть... Да нет, нет, рано ещё. Это не то. Стараясь не подавать виду, я спросил:
— А чего это вдруг?
Старик глянул на меня искоса:
— Крепко память-то отшибло, или прикидываешься? Который год с немцами война. То ливонцы, то шведы, теперь вот эти.
Вот оно. Ливонская война. Грозный вёл ее двадцать с лишним лет, кажется, и в итоге подписал какой-то не очень выгодный мир.
— А, точно... — пробормотал я, и на всякий случай перекрестился. — Василич, а Шуйский — он кто?