– Во мне нет ненависти, – просто произнёс он, – и ты ошибаешься. Хотя вопрос задал правильный.
Он отошёл на пару шагов, прислонился плечом к ближайшей колонне и словно весь съёжился.
– Неуместность, – сказал он голосом, которым не врут. – Хочешь, называй это чужеродностью, хочешь, нелепостью. Для меня это именно неуместность.
– Что… – Клим сглотнул пересохшим горлом, – что это ещё на хрень?
– Неуместность? То, что составляет суть любого самозванца. Сколько бы он ни прожил в человеческом обличии, рано или поздно она неминуемо его настигает. И вот тогда жизнь превращается в бесконечную пытку, с каждым днём всё более изощрённую и беспощадную.
Тень на колоннах выросла и теперь колыхалась по собственной воле.
– Ты вот говоришь, что не знаешь. Что ж, правильно говоришь. А вот я знаю, Клим. Знаю, как они страдают от собственного несовершенства, как мучаются от осознания вторичности. Да что там, самая жуткая ломка старого наркомана просто лёгкий насморк в сравнении с тем, что им приходится переживать. Видел, как отчаянно они сопротивляются, как слетают с катушек, как снова и снова пробуют самостоятельно вернуться, и как в итоге становятся опасными для живых. Грубая правда, Клим, заключается в том, что очеловечивание – это не подарок судьбы, не шанс что-то изменить, не выигрыш в лотерею. Это нечто совершенно иное, неправильное, чудовищное, неуместное. Не люди, они обречены уже с момента превращения. Их человеческий облик не более, чем фикция, оболочка, слишком правдоподобная, слишком вводящая в заблуждение. Так что нет ни убийств, ни убийцы, ни жертвы. Только избавление.
Он затих, смятый и надорванный.
– Хочешь сказать, – неуверенно начал Клим, – этот ниндзя-полурослик заманил меня сюда для того, чтобы, хм, дать последний бой? То есть он таким образом решил сдохнуть?
– Твоя обязанность, если хочешь, долг избавить их от мук и запоздалого раскаяния, – совсем тихо закончил Егор, – чем дольше ты ждёшь, тем больше боли причиняешь им.
Клим молчал с минуту, потом вскинулся.
– Ничего это не значит, – глухим, бесцветным голосом попытался он отбиться, цепляясь, как ему виделось, за последний решающий аргумент, – ничего, понял? Какая, к ляду, разница, что ты знаешь и что ты видел? Механизм всегда один и тот же – есть заявка, есть исполнение. Без заявки я всё равно ничего сделать не смогу. И не стану.
Егор какое-то время размышлял, затем, видимо, что-то решив для себя заговорил, сухо и деловито, будто инструкцию цитировал.
– Есть исключения. Как минимум два способа несанкционированного заранее устранения самозванца. О них узнаёшь не сразу, но я ведь, – он невесело улыбнулся, – многоопытный. Способ первый. Таковое устранение возможно при наличии прямой и непосредственной угрозы твоей жизни со стороны вышеупомянутого самозванца. Это серьёзно. И срабатывает всегда. Слабое место здесь в том, что нападают они, так чтобы именно убить, очень редко. Это совсем уж крайняя степень отчаяния. Так что в данный момент этот вариант нам не походит. Пока не подходит.
Клим поёжился.
– Способ второй, – добивал Егор, – научиться не воспринимать их как живых. Видеть не человека, а вещь, похожую на человека. Сложно, не спорю, но тебе подойдет. Если нужна моя помощь, скажи.
Он равнодушно, как на груду старых тряпок, кивнул в сторону вжавшегося в угол и с ужасом взиравшего на происходящее Фузю.
– Попробовать можем здесь, вот на нём. С девушкой, конечно, будет гораздо сложнее, но...
– Обалдел? Чего несёшь? – Клима передёрнуло от омерзения. – Это ж расчеловечивание какое-то получается.
– Расчеловечивание, – медленно и с нажимом, как умственно отсталому, пояснил Егор, – это, брат, про людей. Про живых людей. Сечёшь? А я тебе про мёртвую вещь говорю. Вот ты когда мусор выбрасываешь, тоже угрызениями совести мучаешься?
– А давай мы на тебе попробуем? – огрызнулся Клим. – Вдруг получится?
– А давай, рискни, – Егор с готовностью шагнул навстречу. – Не обделайся только от нравственных терзаний. Что? Тяжко? Так я ж говорю, начнём с пса, а потом…
– Уходи, – оборвал его Клим, поднимаясь в полный рост.
– Опять? – Егор устало ссутулился.
– Вали отсюда! – сквозь зубы с ненавистью процедил Клим.
– Подожди, не пори горячку, подумай…
– Пшёл прочь, тварь! – заорал Клим и сделал шаг вперёд. – Попадёшься мне снова – искалечу. Подойдёшь хоть на километр к Асе – убью.
Кулаки сами собой сжались, в глазах зарябило, а по телу прокатилась горячая волна. В помещении как будто стало на миг светлее.
Он ожидал чего угодно. Что Егор взбесится, что тоже начнёт орать на него, что полезет в драку.
Егор улыбался. Широко и удовлетворённо. Спокойный и расслабленный.