Картошка разварилась до состояния пюре, морковь, наоборот, упрямо хрустела на зубах, излишки чеснока, щедрой рукой отправленные в кастрюлю, пришлось аккуратно вылавливать, а на поверхности варева величественно плавали причудливые хлопья свернувшихся сливок. Другими словами, вид не внушал. А вот на вкус…
Суп под аккомпанемент причитаний, язвительных шуточек, неискренних комплементов и искренних обещаний они в итоге съели. Не пропадать же добру. Да и старался человек, неудобно как-то.
С таинственным наблюдателем они столкнулись, когда Клим чуть было не провалил задание.
Объект, молодой парень, может быть, ровесник Клима, выглядел как типичный мим – белый грим, подведённые чёрным губы и брови, густо накрашенные глаза, только вместо классической рубашки в чёрно-белую полоску, чёрная глухая водолазка и чёрная же шляпа. Все утро мим развлекал детишек и их родителей у детского творческого центра, так удачно расположившись, что в благодарных зрителях недостатка не было.
Клима он засёк сразу, и это было неожиданно и неприятно. Раньше подобного не случалось, а потому Клим испытывал лёгкое беспокойство. Дело осложнялось и тем, что объект ни на минуту не оставался в одиночестве. Вокруг него постоянно толпились люди, смеялись, подыгрывали, бросали в стоящую рядом коробочку монетки и купюры.
Клим уже добрых три часа топтался неподалёку, изнывая от духоты и потихоньку зверея, но из виду хитреца старался не выпускать. А тот будто издевался над ним: корчил издевательски сочувствующую рожу, показывал язык, а то и вовсе с глумливой ухмылкой невербально посылал Клима на три буквы.
Так что внезапно обрушившейся на город грозе Клим радовался, как никогда в жизни.
Как только струи воды ринулись вниз, а зеваки и зрители в рассыпную, он рванул с места, как заправский спринтер. Но и мим оказался не промах. Перед самым носом преследователя крутанул обратное сальто, довольно чувствительно, аж зубы клацнули, зацепив Климу подбородок, ловко подхватил коробочку с деньгами, и сиганул в ближайшую арку с явным намерением уйти дворами. Клим нёсся следом, игнорируя горизонтальные и вертикальные потоки воды, ноющую челюсть и стремительно сокращающуюся видимость.
Этот район он знал хорошо. Стоило миму проскочить в неприметную щель между двумя домами, и всё, пиши пропало. Дальше привокзальная площадь и, собственно, вокзал. А там, на виду у полиции и службы охраны, разборки устраивать точно не станешь. А вот незаметно уйти по путям, а то и спрятаться среди товарняков – плёвое дело. Ищи потом его там.
Мим совершил ошибку. Всего одну, но ставшую для него роковой. Нужный поворот он проскочил, на секунду замешкался, метнулся вправо и оказался в ловушке. Из этого двора выход был только один, и Клим уже надёжно его перекрыл и теперь неспешно, если честно, быстрее он просто не мог, приближался к загнанной цели. Мим было заметался, но быстро оценив обстановку, легко заскочил на капот припаркованного автомобиля, оттуда на козырёк подъезда и ласточкой прыгнул в сторону пожарной лестницы. Лестница загудела, но выдержала.
– Грёбаный паркурщик, – выругался про себя Клим, жадно хватая ртом воздух. В груди у него сипело, в голове лупил тяжелый молот, – да чем же ты, мать твою, был?
Он задрал голову, бессильно наблюдая, как ловко по-обезьяньи карабкается всё выше и выше его цель. Вода заливала глаза, вбок будто кол воткнули.
– Лови! – громко и требовательно раздалось сверху.
Что? Клим протёр глаза. Помогло это слабо, и всё же он увидел.
Там, на крыше, крепко ухватившись руками за перила, и грозно нависая, стоял человек и изо всех сил бил ногой по вцепившимся в перекладины пальцам, плечам и голове. Пролетела и шлепнулась рядом сбитой птицей шляпа. Мим сорвался, повис на одной руке, коротко вскрикнул от боли или от отчаяния, не разберёшь, нащупал-таки ногами опору и постарался перепрыгнуть на соседний балкон.
Только вот сил для этого прыжка у него уже не осталось. Чёрная фигура, раскинув руки, полетела вниз. Клим тоже закричал, до изнеможения напрягая связки, и умолк, безумно таращась себе под ноги на старый дерматиновый чемодан с металлическими уголками и замками-защёлками. Крышка была обклеена расплывчатыми, пузырящимися под струями дождя заплатками, а по центру, как фрагмент афиши, грустное белое лицо с подведёнными глазами и чёрными губами.
Хлопок. Пустота. Запаха пряностей Клим не услышал. Наверное, смыло дождём.
Он задрал голову, собираясь рассмотреть человека на крыше, но дом вдруг стал заваливаться на бок, по фасаду крупными каплями потекли окна, ноги предательски задрожали, а в глазах потемнело.
Нужно сесть, мелькнула в голове запоздалая мысль, посижу и всё пройдёт. Душно, душно, душно…
Крепкие руки вовремя подхватили обмякшее тело и потащили в сторону скамьи у ближайшего подъезда.
Очнулся Клим не сразу. Первыми сквозь удушливый сумеречный туман пробились звуки. Обычные звуки живого города: отдалённый гул множества машин, непритязательная мелодия домофона, шлёпающие мимо шаги, стук вновь распахиваемого окна. Следом вернулось зрение. Клим поморгал, разгоняя остатки, застилавшей глаза пелены, и обнаружил себя в том же самом дворе. Стоп. А где чемодан? Что с чемоданом? Он взволнованно завертел головой и с облегчением отметил, что одушевлённый пропал.
– Нормально всё. Не дергайся. Никаких следов. На вот, выпей лучше. Горячий и сладкий, – невесть откуда взявшийся мужчина в синем дождевике протянул Климу стакан с кофе, ободряюще подмигнул, дескать, не тушуйся, и стянул с головы капюшон.
На Клима смотрели умные, смеющиеся, понимающие глаза. И хотя на вид новый знакомый был от силы лет на десять старше, голова его была совершенно седой.
Клим машинально взял стакан с кофе, отпил глоток, ожидаемо обжёгся и принялся глотать ртом воздух.
– Эх, мокрой задницей да на мокрую лавку. Красота! – задорно осклабился седой, плюхаясь рядом и закидывая ногу на ногу, – Что ж, будем знакомы. Егор.
Клим пожал протянутую руку и вполголоса, скрывая смущение, поинтересовался:
– Что со мной случилось?
– Обычный обморок, – как о чём-то вполне обычном сообщил Егор, – думаю, давление прыгнуло. Ты, часом, не гипотоник. У них, знаешь, с непривычки из-за физических нагрузок такое бывает.
– Ничего я не тоник, – задетый за живое, проворчал Клим, – просто бегаю плохо. Всегда плохо бегал. Отжиматься, подтягиваться – запросто. А вот бегать – нет, не моё.