– Лиза, а можешь молочка нам налить, чуток? – частенько, как бы невзначай, появлялась в их доме тетя Марина.
Лиза ей целую авоську наберёт: свежего молока бутыль, булок, только испеченных, творогу, рыбы, картошки. Всё, что под рукой найдет.
– Я помогу, Лизочка, если чё надо. Белить там могу или… – всегда приговаривала тетя Марина, когда брала авоську с едой, но никогда не приходила и не помогала.
Да мать и не ждала. Только потом ей рассказывали бабы, что Маринка, выходя от неё, разносила по всей деревне, что у Лизы: и колбаса несвежая, и творог чем-то отдает, да и дома не шибко чисто. А про Василия Николаевича говорила, что «никакой он, на хер, не раненый».
Отец, видимо, чувствовал «врага» издалека, не зря опером в НКВД работал, старый коммунист, к тому же и сейчас он начальник в леспромхозе, а заодно и председатель народного контроля. Это накладывало особые обязательства и особую народную «любовь». Потому что гонял он всех за любые ошибки и промахи.
А когда приходил домой, работа у него не заканчивалась. Со своих был особый спрос. А когда мать заговаривала про тетю Марину, он ругался:
– Она валяется, кобыла, на кровати! Ни работать, ничего не хочет, а ты корми её давай, простипо́му! Чтоб не видел этой суки у порога!
Лиза только кивала. Ленку Солнышкину, Маринину дочку, Танину одногодку, он тоже недолюбливал. Вечно она ходила с соплями до нижней губы и жаловалась на всякие пустяки своей мамке. Хитрая она была какая-то, несколько раз обманывала Таню и навязывалась со своей дружбой. Поначалу Таня её приветила, они бегали везде вместе, то в лес, то к речке Глухи́нке. Там брусники, морошки много росло. Насобирают, налопаются, идут, довольные, домой.
В прошлом же году, когда они пошли купаться, а Танечка любила плавать, Ванька Разбойников предложил им прокатиться на плоту. Маленький такой плотик, но прочный. Они с ребятами ещё летом его соорудили. Плывут себе, плывут, речка небольшая, но «с головой» будет. Заплыли на середину, а Ленка взяла и ни с того ни с сего столкнула Таню в воду. Та перепугалась, начала барахтаться, в панике воды наглоталась и уже начала было идти ко дну, но, наудачу, на берегу оказался старшеклассник Юрка Швецов. Он и вытащил её на берег.
С тех пор дружба с Ленкой окончательно разладилась, и Танечка стала бояться заходить в реку, когда кто-то рядом плавает или просто барахтается. И дружила она всегда с пацанами – они надёжнее как-то, решила она про себя, и «не нюни». Так и носились вместе: Ванька Разбойников, её спаситель Юрка Швецов и ещё парочка своих в до́ску пацанов.
Этим летом у них гостила мамина новая знакомая, молодая светловолосая, маленького роста девушка Зоя. Приехала она на курсы продавцов из небольшого соседнего посёлка. В торговлю решила пойти, потому что от других услышала, что будет всегда при деньгах и сможет помогать матери, ну и оденется получше.
Сейчас-то Зоя чаще всего ходила в своей старой полосатой нейлоновой кофточке и темной юбке-солнце чуть ниже колен. Слышала она о мини-юбках, но сама на такое пока не решалась, боялась, что засмеют. Да и денег пока на обновы не было. Зато она делала по моде большой начес на голове и подводила черным карандашом яркие стрелочки на глазах.
День начинался как обычно, родители уже ушли, Зоя собиралась последней, около восьми. Она чмокнула просыпающуюся Танечку в макушку и тоже убежала. Колька спал, Таня отчего-то вскочила, спать не хотелось. Она умылась, прибрала немного в доме, натаскала воды и, выпив стакан молока, решила снова сходить на речку, но уже совсем по другому поводу.
Вообще Танечка много чего любила: и песни пела в сельском клубе, и в сценках разных играла, и на лыжах погонять ей нравилось. Но на дворе начало лета, в клубе реже собираются, а она ещё в этом году ни разу не искупалась. Решила сходить на Ува́тку, маленькую речку рядом с домом. Надо попробовать окунуться. Что с ней случится? Там мелко, даже если захочешь, не утонешь.
Она свернула к реке по тропинке, прошла чуть дальше, чтобы никто не видел и не мешал. Огляделась – никого. До другого берега было метров пятнадцать, плавать Танечка умела, тогда, на плоту, испугалась, запаниковала от неожиданности. Она сняла одежду и быстро зашла в воду. Знала, лучше сразу зайти, а то не решишься никогда.
Шаг, ещё один, окунулась, уфф, прохладная водичка! Танечка поплыла, не оглядываясь, ни о чем не думая, только бы доплыть. Через несколько минут очутилась на другом берегу, встала на ноги, снова оглянулась. Никого. У неё получилось! Получилось! Столько счастья было в этот момент, сердечко колотилось.
Она походила немного по берегу и сразу решилась плыть обратно. Проплыв почти половину, она вдруг решила пощупать дно. Все говорят, что мелко, но она-то не пробовала. Недолго думая она встала и поняла, что стоит на земле. Волна страха, которая сначала нахлынула, исчезла. Танечка улыбнулась. Вода была ей всего лишь по плечи. Эх, ну и вруны эти соседские кирсара́йские мальчишки, пугали её. Увидит, обязательно выскажет им. Она вышла из воды.
Раскрасневшаяся, счастливая и довольная Танечка неслась с речки. Она больше не боялась. Это было самое главное её сегодняшнее счастье. Галопом она пронеслась к дому. Заскочив в комнату, упала на кровать. Дома никого, только кошка прыгнула к ней и устроилась рядом.
«А вот если бы проплыть Иртыш, – размечталась она, – тогда бы точно никто не говорил, что она мелюзга. Подумаешь, цацы какие, эти шестиклассники, вечно подначивают. Вот как примут меня в пионеры весной, тогда посмотрим, кто салага!»
Повалявшись немного, Танечка решила, что надо бы уже перекусить, и пошла на кухню.
– Хэть отседа, – шуганула она кошку, которая путалась под ногами.
Мама ещё с вечера приготовила её любимую гречку и оставила на печке, которая была ещё теплая. Танечка с удовольствием открыла крышку кастрюли, перемешала кашу, предвкушая, как будет есть. Начала было лопать прямо из кастрюли, но потом передумала и выложила кашу на тарелку. Доела, облизала ложку и тарелку. Кошка вертелась рядом. Таня налила ей и себе молока.
Как у мамы всегда вкусно получается! «Я вырасту и тоже буду так же готовить», – она выпила молоко залпом, налила в тазик теплой воды из кастрюли, которая стояла на печке, и начала мыть посуду. «Засохнет иначе, и придется отскребать», – подумала она. Словом, если сейчас не вымыть, мама будет мыть, ворчать и стыдить её. Не-е, лучше сейчас. Маме угодишь, она и на репетицию, и в секцию и гулять отпустит.
Мама у неё добрая, просто жилось ей тяжело. Танечка вспомнила, как мама рассказывала тете Марфе, что, когда Танечке было два года, они переехали сюда, в Сибирь, в Ува́тский район. Мама до сих пор боится, что будет война, кого-то убьют и что будет голод. «Глупости, какая ещё война, чего бояться, – размышляла Таня, раскладывая чистую посуду на полотенце, – папка нас защитит!»
Домыв посуду, она захотела поиграть. У неё была любимая тряпичная кукла Маня, и иногда Танечка, пока никто не видит, доставала её и фантазировала, как они заживут, какую одежду будут носить, какое пирожное кушать, как они будут гулять где-нибудь у моря и, может быть, даже по Москве!
Она заглянула под кровать, там лежали два чемодана: в одном – их с братом игрушки, а в другом – Зоины вещи. Танечка вытащила чемодан с игрушками, взяла куклу и только решила затолкнуть его обратно, как увидела валяющуюся рядом смятую бумажку, похожую на деньги. Взяла её. Это и вправду были деньги – двадцать пять рублей новыми. Она хорошенько разгладила её руками, а потом аккуратно сложила и сжала в кулачке.
«Ух ты, вот это да! – Сердце забилось сильнее. – Что же делать? Такие деньжищи! Надо купить что-то? Куклу? Глобус, ручки новые, шариковые? Не». Танечка задумалась ненадолго и через минуту она уже знала, что делать, и выбежала на улицу. Скорей, скорей в магазин!
– Здрасте, теть Валь! Мне изюму, два кило! – сказала она, гордо выкладывая деньги на прилавок.
– Здоровей видали! Ишь ты, Таньша, это хто ж таби послал? Пируйте, что ль?
– Пируем, – улыбаясь во весь рот, проговорила Танечка и тряхнула длиннющей косой.