— Неприятно, однако… — пробормотал я, представив себе, до чего может доиграться властолюбивый Приручитель.
— Не то слово! — раздраженно воскликнул самодержец, заставил себя успокоиться и озадачил: — Приручителей предостаточно и в моем окружении: да, программисты Конвоя уже написали несколько программ, анализирующих чуть ли не каждый чих этих личностей в параноидальном режиме, а я стараюсь их к себе не подпускать, но предусмотреть все и вся физически невозможно, поэтому я собираюсь дуть на воду. То есть, закрыть Кремль для Приручителей, ограничить контакты членов моего ближнего круга и телохранителей с этой категорией Одаренных, периодически проверять народ из группы риска на наличие следов воздействий на Разум и прогнать пару-тройку Приручителей-добровольцев через своего рода импринтинг. То есть, максимально жестко «закрепить» их безусловную преданность правящему Императору и Империи, а потом поручить этим Одаренным «сканирование» разумов личностей, чье превращение в чужие куклы гарантированно приведет к катастрофе.
Во время этого монолога я внимательнейшим образом анализировал все изменения в эмоциональном фоне государя, но не почувствовал даже намека на желание… хм… закосить под короля Хуана Седьмого. Поэтому спокойно заявил, что идея звучит неплохо. И снова превратился в слух. Так как Виктор Константинович перешел к самому главному:
— Добровольцев я уже нашел. Но провести импринтинг самостоятельно, естественно, не смогу. Поэтому хочу попросить помощи у Нины Петровны и Екатерины Олеговны: ваши Приручительницы еще не отравлены столичными соблазнами, плевать хотели на Власть во всех ее проявлениях и видят во мне не источник всех благ, а человека. Кроме того, являются самыми сильными Одаренными этой стихии на Земле, а значит, их воздействия никто не снимет и не передавит даже при очень большом желании…
Глава 29
27 января 997 г. от ВР.
…Ужинать в каком-нибудь ресторане Наташа не захотела. Отказалась и заказывать доставку ресторанных блюд в квартиру — заявила, что сто лет меня ничем не радовала, и после десантирования из «Овода» утащила на промысел. В смысле, в продуктовый магазин. Затариваться продуктами. Вопреки моим опасениям, уложилась минут в десять — вихрем пронеслась по «избранным» отделам, покидала в тележку то, что сочла нужным, «позволила» мне оплатить все это добро и от избытка чувств чмокнула в щеку. А дома развила бурную деятельность — быстренько оккупировала кухню, переоделась в домашнее и принялась священнодействовать.
Озадачила и меня — прислала в личный канал «Паутинки» сообщение с требованием «эдак через полчасика» переместить к нам матушку с Аней. А я, немного подумав, вызвал их к себе сразу. Но — в кабинет. И под включенной «глушилкой» рассказал о просьбе Белосельского, о том, что Нина «привязала» к нему двух Приручителей седьмого ранга, и о том, что государь выполнил обе мои просьбы — приказал личному секретарю организовать процесс замены документов всем нашим родичам на фамилию Беклемишев и заказать для меня крупную партию искусственных драгоценных камней.
Пока отвечал на уточняющие вопросы, описал реакцию самодержца на свой подарок и, заодно, процитировал две самые жесткие статьи Уголовного Кодекса, определяющие наказания за воздействия Приручителей на людей. А ближе к концу мини-совещания ответил на заковыристый вопрос не на шутку встревожившейся родительницы:
— Да, ты права: де-юре Пришвина совершила особо тяжкое преступление. Но никаких негативных последствий можно не ждать. Даже в том случае, если государь уйдет из жизни вместе с сыном, а трон займет их родственник, люто ненавидящий нас. Просто потому, что перед инициациями государь подписал закрытый указ о назначении Нины сотрудницей некоего спецотдела «Омега», осуществляющего негласный надзор над Приручителями Конвоя, закрепил за ней право проводить импритинги по его личным распоряжениям и так далее. А копии всех этих документов, заверенные электронной подписью, переслал мне. В общем, девочка прикрыта со всех сторон надежнее не бывает. Кстати, я отслеживал ее реакции на предложения Виктора Константиновича, новые возможности и процесс «привязки» добровольцев, поэтому могу сказать, что в ближайшее время у этой особы крышу точно не сорвет. Само собой, если не случится что-либо из ряда вон выходящее.
Тут матушку отпустило — она заявила, что тогда все нормально, встала с кресла и унеслась на кухню. Инспектировать ход «работ». Аня, естественно, рванула следом. Ну, а я открыл файл с координатами миров, отжатыми у мага Пространства из Эрмхейма, выбрал первое сочетание стихий, открыл портал в мир, который еще не видел, и обломался — в небольшой горной долине лило, как из ведра, пятна грязно-розовой растительности подтапливала вода, листва высоченных деревьев потемнела и обвисла, а заснеженные вершины прятались в клочковатых облаках.
Зато следующий мир приятно порадовал. Непривычным цветом травы, пробивающейся сквозь снег, зеленью деревьев, игнорирующей мороз, красотой горного массива и туманной дымкой, как-то очень уж удачно вписывавшейся в «картинку».
Ее я своим дамам и показал. Вытребовав к себе с помощью «Паутинки». Но разойтись — то есть, продолжить инспекцию новых доступных планет — мне не дали: подхватили под локотки, утащили на кухню, позволили помыть руки и посадили за стол. А все остальное сделал сногсшибательный аромат жареной печени, вареного риса и какого-то соуса — я выпал из реальности и потерялся в феерии вкуса… до звонка Даши.
Вернулся в реальность. Принял вызов. Поздоровался. И вслушался в скороговорку сестренки:
— Привет, Олег! Скажи, пожалуйста, ты на аукционе будешь? А то нас с Яниной Павловной приглашают его посетить, обещая незабываемое зрелище, а я все никак не определюсь, надо мне это или нет.
В ее голосе чувствовалось легкое напряжение, так что я, пораскинув мозгами, пришел к выводу, что Державина набрала меня в присутствии своего подопечного. Вот и ответил с поправкой на то, что Цесаревич может слышать мой голос:
— Да, буду — мы с Наташей уже в городе и вот-вот начнем собираться. К слову, зрелище действительно обещает стать незабываемым: огненных белок и ледяных колонков в разы меньше, чем желающих побороться за право их приобрести, а значит, мы, зрители, сможем повеселиться.
— Веселье веселью рознь… — сварливо пробормотала она, потом заявила, что, пожалуй, тоже оценит это конкретное, и очень завуалированно попросила о помощи: — Братик, а ты заберешь нас с Яниной Павловной из поместий и вернешь обратно после того, как мероприятие закончится? А то у нас выдался на редкость напряженный день, и мысль о том, что мне придется садиться за руль еще трижды, убивает наповал.
— И заберу, и верну обратно… — пообещал я. — Так что отправляйтесь наводить красоту со спокойной душой. Только учтите, что я за вами не приеду, а прилечу…
…Мы прилетели к Державиным минут на двадцать раньше обещанного, вызвали к себе доблестных защитников, вручили подарки и мило поболтали обо всем на свете. Хотя нет, не так: после вручения браслетиков из клыков и когтей проглотов пришлось пережить сдвоенный эмоциональный шторм и выслушать две благодарственные речи, а потом «поделиться» с Танькой почти всем архивом видеозаписей и фотографий, сделанных моей микрокамерой в «Якоре», но мне было в кайф. Поэтому во время обсуждения самых последних столичных новостей и «тупых подкатов» четырех особо настырных ухажеров «защитницы» я улыбался во все тридцать два зуба, подначивал веселившуюся девчушку и предлагал ей особо вредные способы окоротить «любовный пыл» старшеклассников.
Увы, в какой-то момент чувство Воздуха засекло «силуэт» наставницы Цесаревича, и мне пришлось прервать очень приятное времяпрепровождение, попрощаться с мелочью, дать старшей сестренке себя потискать и поднять ее в салон «Овода». Пока летели к поместью Волковых, Даша изливала нам душу — описывала не самые приятные нюансы отношения к ней членов ближнего круга наследника престола, его личных телохранителей и обитателей Кремля, страдала из-за того, что Станислав Викторович все-таки увидел в ней девушку, и… успокаивала. Перечисляя те плюсы наставничества, которые уже сыграли в ее пользу.
Кстати, плюсов оказалось предостаточно. Поэтому моя совесть унялась. И позволила встретить Янину Павловну ни разу не натянутой улыбкой, как следует посмешить эту парочку во время перелета к Кремлю и… не сорваться на каком-то напыщенном аристократе, имевшем глупость поинтересоваться, кто разрешил нам загонять квадрокоптер в этот ангар.
Впрочем, на хамство я все-таки отреагировал. После того, как равнодушно оглядел самую обычную «Исеть» ревнителя невесть каких традиций, поморщился, посмотрел на него самого и добавил взгляду «тяжести»:
— А кто вы, собственно, такой, чтобы задавать какие-либо вопросы мне, боярину Олегу Леонидовичу Беклемишеву?
— Живое воплощение Заносчивости, Чванливости и Самолюбования… — ответила Наташа, «упаковала» любителя задавать дурацкие вопросы в кокон, с легкостью продавила дохленький покров и «помогла» сложиться в поясном поклоне. Хотя этот тип, по моим ощущениям, в принципе не знал, как это делается. И дала ему «полезный» совет: — В следующий раз перед тем, как обратиться к главе единственного боярского рода Российской Империи, примите вот такое положение. И дождитесь разрешения заговорить. Иначе я, боярыня Наталья Георгиевна Беклемишева, расстрою вас намного сильнее…
Дожидаться реакции униженного и оскорбленного, конечно же, не стала — встроилась в образовавшийся «походный ордер» и развеяла заклинание. А через несколько мгновений после начала движения задала Волковой вопрос «не в тему»:
— Яа-ан, а когда ты представишь публике весеннюю коллекцию одежды?
Волкова начала рассказывать. Во всех подробностях, и я, закатив глаза к потолку, переключил внимание на эмофон и телодвижения «силуэта», как раз успевшего выпрямиться. Поэтому увидел, как дедок рванул к не самому близкому Конвойному, что-то потребовал и, видимо, был послан в известном направлении, так как аж задохнулся от умопомрачительно яркого смешения бессильной злости, лютой ненависти, черной зависти и чего-то там еще.
Я мог до него дотянуться и хорошенечко встряхнуть, но решил не палить реальный радиус области контроля. Поэтому всадил в уродца метку и забыл о его существовании. А после того, как вывел спутниц в фойе лифтового холла тремя этажами ниже ангара и обнаружил там Голицына, «отпустил» и остатки раздражения — пожал протянутую руку, подождал, пока генеральный прокурор обменяется приветствиями с дамами, и принял приглашение провести время, оставшееся до начала аукциона, в одной из комнат отдыха. Правда, принял с оговоркой — сказал, что хотел бы сначала заглянуть к своим…
…До комнаты отдыха для особо важных персон мы так и не добрались: на последних минутах пребывания в флигеле, выделенном моим людям, туда заявился Цесаревич и, сломав свой гонор об колено, уговорил меня позволить «Янине Павловне и Дарье Константиновне» посмотреть аукцион из его ложи.