— Благодарю за внимание, — говорит Бак ещё через какое-то время, прерывая трансляцию после того, как мозги Виктора показываются из его затылка.
А аппетитная задница Саяры сверкает пятками в направлении выхода с полигона.
— У вас ещё есть вопросы к Корпусу? — Бак с видом деревенского жителя запихивает планшет в чехол.
— Суки! Вы просто суки! Это ложь! Это фальсификат! — кажется, неожиданно для всех присутствующих, Саяра начинает ронять слюну изо рта.
Ещё через секунду она бьётся в руках брата Виктора, а Алекс комментирует:
— Спектакль на пятьдесят процентов. Она в реальной истерике, но спровоцированной собственноручно.
— Что это значит? — наблюдаемый сейчас случай интересен даже для меня, оттого тороплюсь узнать детали.
— Может успокоиться в любой момент. Но если твой доктор Матеуш будет обследовать своими инструментами, будет выглядеть, как чистая монета.
Через пару минут Саяру угомоняют.
— Вы как-то прокомментируете? — обращается к ней судья, голос которой звучит достаточно нейтрально.
— Это не вся запись! На самом полигоне всё верно! Но мы до полигона собирались его попугать! — её палец вытягивается в мою сторону. — И того разговора на этой записи нет, поскольку она начинается позже! Да, шутка достаточно жестокая. Но в наших намерениях его смерти не было!
— Оп-па, — резко чему-то озадачивается Алекс.
Попутно вижу, что Бак и Матеуш тоже как-то насторожились.
— И вы можете подтвердить это под присягой? — кажется, судья от энтузиазма даже подаётся вперёд.
— Нет необходимости, — подаёт голос тот мужик, что пришёл от семьи Виктора. — Я прикладываю социальное подтверждение от имени семьи Штавдакер. У Виктора и его невесты не было намерений убивать вашего соискателя. Просто жестокая шутка.
— Что за ботва? — взвивается Алекс. — Что это у вас за правила?!
— Клановые, — пожимаю плечами. — Так называемый кредит социального доверия. Может расходоваться по-разному, в том числе — в таких случаях. Применительно к нам с тобой означает: суд автоматом исходит из того, что это чистая правда. И опровергнуть утверждение не получится.
— До чего ж быстро ориентируется эта твоя девочка, — озадаченно бормочет Алекс. — И что дальше?
— Это ты у меня спрашиваешь?! — сказать, что я возмущён в этот момент, значит ничего не с казать. — Ты меня что, в себя привёл, что ли?! Я овощем валяюсь! Якобы.
— Похоже, и правда пора тебя «оживлять», — виновато бормочет он.
В этот момент со своего места прорезается мой куратор:
— Параграф третий, Устав Вооружённых Сил. Всё, что может быть истолковано как угроза, для военнослужащего является угрозой. И учащаяся Исфахани, и покойный Штавдакер знали этот параграф не хуже меня. Какие бы ни были их реальные намерения, в условиях учебно-тренировочных упражнений на полигоне и повышенного риска, для соискателя Алекс такая шутка однозначно равняется прямой опасности. Кстати, я не думал, что понадобится, но прошу приобщить и это…
Через полторы минуты каких-то поцелуев между серверами, отчего-то замолкшие присутствующие смотрят, как пулемётные пули дырявят меня, переваливающегося через забор третьего сектора на полигоне.
— Этот инцидент имел место пару дней тому, — как ни в чём ни бывало продолжает Бак. — Если хотите — можем обсудить вопрос формирования условных рефлексов при многократном повторении тренировочных заданий. Врач присутствует.
— Конфликт федерального законодательства с местным. — Судья, игнорируя вообще всех, не отрывает взгляда от подполковника. — Приоритетность не определяется.
— Армейский Устав, — ехидно напоминает Бак. — Приоритет на территории всей Федерации.
— Социальное подтверждение заявления от Семьи Штавдакер, — отзеркаливает его жест бабка. — Приоритет в населённом пункте официальной регистрации Семьи Штавдакер.
Глава 11
— Уважаемая советник юстиции, — кажется, Бак даже опускает ещё какие-то её регалии (я не силён в специальных званиях судейских и прокурорских. Тут только в армейских чуть понимать начал, а у юстиции вообще другая система). — Давайте, я сразу озвучу свою позицию. Чтоб, упаси господи, наше заседание сейчас не понеслось по тому пути, на котором нас всех ждёт один сплошной неконструктив — и никаких вменяемых вариантов в принципе.
Он зачем-то обводит всех присутствующих тягучим взглядом, исключая лишь меня.