«Этого не может быть. Не может! — раздосадовано прошипела Миагозра, выплеснув в коротком выдохе всё своё разочарование. — Я уверена на девяносто девять процентов, что в нём сидит демон».
«Но один процент всё же не стоит списывать, как я понимаю? Хорошо, Миа, — осторожно согласился я. — Допустим, я тебе верю. Мне, в свою очередь, верит Винсент. Дальше что? Как нам доказать, что в менталисте засел твой соплеменник-высший? Насильно потащим Марка в Инквизиционный корпус и скажем: „Господа, в нём находится нехорошая сущность, но мы этого доказать не можем, просто знаем. Вы, пожалуйста, разберитесь здесь сами, а мы пошли“?».
«Никогда не смей равнять меня с обыкновенными высшими, — тут же сорвалась на крик демоница, тут же вычленив главное для себя. — Я — истинная владычица доминиона, а не какая-то там вшивая высшая, понятно? Высшие мне прислуживали, слизывая пыль с моих ступней, чтобы я обратила на них хоть частичку своего внимания или подарила мимолётный взгляд!!!».
«Я понял, дорогая. Не 'ширпотреб», а «индпошив». Я просто неправильно выразился, извини. Это всё, конечно, хорошо, даже несмотря на гигиену, облизывания и всё такое, но., — я не проникся её рассказом. Зачем рассказывать, кем ты был, если сейчас видно, кем ты, в итоге, стал. — Но, при всех твоих способностях и знаниях, конкретно сейчас ты не можешь доказать ничего. Я же правильно понимаю?
«Пока, да, — буркнула Миагозра. — Но это ничего не значит. Я знаю, что в нём сидит демон. Знаю!».
Не то, чтобы я не верил Миа, но в моём понимании, чтобы обвинить человека, требовалось что-то более весомое, чем «вредный голос в голове», уверенный в своей правоте. Доказательства, которые нельзя представить, как доказательства — просто досужие домыслы, которые к делу не прикрепишь. Да и не стоило плясать с позиции предположений, если не имеется железобетонных фактов.
— Я прошу прощения, что отвлёк вас столь пустяковым вопросом, — я постарался изобразить смущение. — Я просто подумал, что если кто-то и сможет ответить на него, то только вы, поскольку, как меня заверили, это по вашему профилю
— Заинтриговали, признаю, — улыбнувшись, Марк аккуратно положил чётки на столешницу, не став мне их перебрасывать, как это только что сделал я. — Хорошо, спрашивайте. И если вопрос находится действительно в моей компетенции, я попытаюсь вам помочь.
— Спасибо господин Стоун. Всё дело в том, что эту занятную вещицу подарила мне моя наставница. Она — клирик. И она уверяла, что, помимо улучшения способности вхождения в состояние медитации, эти чётки защищают от практически любого ментального воздействия. Но, судя по произошедшему и вашей реакции, что-то из этого не соответствует действительности, да? — мой голос дрогнул.
Совсем как у настоящего двенадцатилетнего пацана, в глазах которого загадочный артефакт развеял всю свою таинственную составляющую, разом превратившись в обыкновенный предмет.
— Ах вот оно что, — облегчённо рассмеялся Стоун. — Со всем уважением к вам и вашей наставнице, но боюсь, что вас ввели в заблуждение, господин барон, или вы что-то просто не так поняли. Я, конечно, не силён в артефакторике, но амулеты защиты от ментального воздействия имеют немного иной вид и структуру. Для подобного эффекта используются определённые рунные сочетания. Здесь же, кроме узоров и церковных символов, ничего такого не имеется. Да и носятся такие артефакты обычно на шее, чтобы был постоянный контакт с кожей. Так что, я сожалею, но от ментального воздействия с помощью этих чёток можно защититься лишь с помощью крепкой веры в Святого Аарона, ваша светлость, — виноватая улыбка менталиста сейчас, почему-то, раздражала, но я ничем не показал, постаравшись заглушить окрас своих эмоций.
Понимаю, что Миагозра не допустит, чтобы по нашему с ней общему сознанию кто-то беспардонно топтался в грязной обуви, но предосторожность никогда не бывает излишней. Не сумеют прочитать эмоции сейчас, сумеет кто-то более умелый позже. В мире магии и своего невеликого опыта в оной, ни в чём нельзя быть уверенным наверняка. В конце концов, мне когда-то придётся остаться одному, без помощи демоницы. Так что, буду воспринимать эти события, как своеобразную тренировку ко дню, когда это произойдёт.
— Я понял, — мне даже не пришлось стараться, чтобы изобразить разочарование. — Спасибо, и ещё раз прошу прощения, что отвлёк вас от работы.
Разумеется, Стоун списал всё на моё недовольство артефактом, оказавшимся пустышкой, хотя разочарован я был совершенно иным фактом.
Марк понимающе кивнул и прикрыл глаза, давая понять, что сейчас его сосредоточенность и настройка на последующую работу гораздо важнее, чем ответы на мои глупые вопросы.
«Ну? И что нам сейчас делать? — невесело спросил я у демоницы. — Спокойно смотреть, как одержимый менталист сейчас обрабатывает моих людей, вкладывая в их головы неизвестно что?».
«Мне иногда кажется, что ты нас воспринимаешь, как какую-то заразу, — тут же огрызнулась Миагозра. — Мы что тебе ОРВИ? Кашлянул на здорового и заразил одержимостью? То, что в нём сидит демон, ещё не означает, что менталист не выполнит условия договора, поскольку он связан кровью. И нарушение его принесёт последствия не только Стоуну, но и тому, кто хозяйничает в его голове. Так что, можешь не переживать. Свою работу он выполнит».
«Потрясающе, — опешил я. — Мне показалось или ты его только что начала защищать? Ау, Миа! Я повторю! В данный момент с моими людьми работает одержимый менталист ранга Александрит, и ты мне говоришь, чтобы я не переживал? Ты там вообще перегрелась?».
«Судя по его поведению, демон находится под его полным контролем, — сухо отозвалась Миа. — В движениях нет суеты, речь ровная, осмысленная, всплесков нашей магии нет. Это говорит не только о хорошем экранировании и выдержке, но и о том, что-либо у них симбиоз, либо воля Высшего полностью подавлена. С его рангом это вполне возможно. Так что, повторяю — причин для беспокойства нет. А касательно использования заёмной силы, ну кто из нас не без греха, да?».
Посыл был предельно понятен.
В свете новой информации, мне следовало ещё раз всё хорошенечко обдумать. То, что говорит Миа, конечно, логично, но после многочисленных подстав от хвостатой, её слова нужно тщательно пропускать через фильтр здравого смысла.
Совершенно ненадёжный товарищ, которая совсем не товарищ, Миагозра вполне способна подавать правду искажённым образом, тщательно заворачивая зёрна истины в кучу бесполезной шелухи. Не договорить, исказить, сделать паузу не там… В словесных баталиях эта ушлая дама была профи.
В принципе, всё, что мне было нужно, я уже выяснил, так что оставив менталиста под наблюдением Винсента, я решил отправиться на прогулку по территории, благо погода располагала. Тишина и отсутствие людей, которым вечно от тебя что-то требовалось — лучшие условия для одиночного мозгового штурма.
Но лишь взявшись за ручку входной двери, я в последний момент услышал сзади дробный топот, а через мгновение меня чуть не снесло с ног.
— Андер, — мёртвой хваткой вцепившись в мою рубашку, моя младшая сестра, сделав страшные глаза, горячо зашептала. — Братик, миленький, спрячь меня. Только быстрее, а то если Усатый меня догонит, снова накажет. Я не хочу.
— Накажет? — переспросил я, скорее по инерции, пока не понимая, откуда здесь взялось это непоседливое чудо. — Очень интересно. И каким это образом?
— Конечно, накажет, — с готовностью закивала Ника. — Он знаешь какой строгий. У-у-у-у! Опять заставит писать эти дурацкие закорючки-штучки, а я не хочу! — она даже ножкой топнула в порыве эмоций. — А у меня рука потом после них болит, и от чернил долго не отмывается. Я же не прислуга с грязными пальцами ходить. Я — баронесса. Ну, пожалуйста, Андер. Ну что тебе стоит? Ты же главный. С тобой Усатый спорить не будет.
С преогромным трудом я сохранил серьёзное выражение лица, чтобы не заржать от комичности ситуации. Всё было предельно ясно. Эта мелкая «баронесса» просто смылась с занятий. И судя по её отчаянному желанию схорониться от бдительного строгого ока Усатого, на очереди сейчас была каллиграфия, которую моя младшая сестра, никогда не отличавшаяся усидчивостью, невзлюбила с самого первого занятия.
Обладатель щегольских усов с аккуратно завитыми кончиками, он же преподаватель начального курса обязательных дисциплин — Яков Робер, был с самого начала окрещён Никой Усатым.
И если изначально был какой-то шанс, что моя младшая сестра сменит гнев на милость и перестанет его так называть, то после введения девочки в основы искусства вычурного письма, надежда истаяла, как туман. Прозвище прилипло намертво и отныне всегда произносилось с акцентом на единственный свистящий звук и с максимальным отвращением.