Дядька мрачно молчал, потом, после паузы негромко произнес:
— Значит, у нас тут душегуб объявился...
Степан застонал и попытался открыть глаза. Я вздохнул с облегчением:
— Все, теперь жить будет.
Дядька спохватился:
— Лекаря надо бы... Хватай, понесем в избу.
Мы подхватили стонущего и кашляющего Степана, который обводил пространство мутными и красными глазами — я подмышки, дядька за ноги, и подняли.
— Показывай, отец, куда нести-то?
Лекарь нашёлся у самой избы, он хлопотал вместе с соседками у бьющейся в истерике и воющей жены Степана. Пожар уже затухал, изредка выбрасывая клубы тяжёлого влажного дыма, которые тут же оседали у земли. Стрельцы баграми разбирали доски обвалившейся крыши, заливали водой оставшиеся очаги. Посох бы под шумок не увели, так ведь и валяется где-то тут...
Проходя мимо, дядька рявкнул:
— Успокойся, Анна, живой твой Степан, оклемался!
Женщина на мгновение замерла, но затем завыла с новой силой.
— Живо-о-ой!
Дядька досадливо крякнул:
— Вот ведь чумная... До ночи теперь не угомонится.
Мы внесли Степана в сени и положили на лавку. Тот уже пришел в себя, и слабым голосом просил воды. Дядька позвал со двора одного из стрельцов с ведром, и велел ему присмотреть, а меня снова ненавязчиво, под локоть, увёл на улицу. Спустившись с крыльца, я подошёл к Анне, и, словно по наитию, перекрестил и положил руку ей на лоб, желая успокоить. По руке пробежали иголочки, женщина обмякла и осела мешком на почерневшую от пепла траву. Соседки испуганно заохали, принялись быстро креститься.
— Пусть поспит, — объяснил я.
Дядька отправил лекаря в избу к Степану.
— А твою историю да имя я бы вот сейчас послушать не прочь, парнище. Больно уж ты загадочный.
— Зовут меня Максимом, а история... Слушай, отец, последний человек, который эту историю услышал, назвал меня юродивым. А врать не хочется. Вот те крест, что худого не замышляю, ни против людей, ни против царя. Дело у меня тут важное. Можно сказать, государственное. — и я многозначительно указал взглядом куда-то в сторону Кремля.
Дядька задумчиво покивал.
— А под розгами-от все сразу говорят, не темнят... А может, грамота у тебя какая государственная есть, для важного дела?
И тут я разозлился.
— Слушай, отец, нет у меня ни грамот, ни других доказательств. Только слово моё. Хочешь, верь, хочешь - нет. Откровение мне было. Беда большая на царство идёт. Страшная. А я знаю, как предотвратить. Так понятнее?
— А чего ж не понять. Так бы сразу и сказал. Откровение божье, дело обычное. А что за беда?
Я сделал глубокий вдох.
— В общем... Там, у царя... Человек есть. Близкий. И он дурное замыслил. Там... Царевича старшего надо беречь. Через него Рюриковичи падут.
Дядька кивнул.
— А что за человек такой?
И вот что ему ответить? Что царь собственноручно приголубит старшего сына по темечку, а хитрый Годунов воспользуется ситуацией и слабым характером младшего царевича? Была-не была...