Я даже и близко не шаман, ничего не смыслю в тонкостях алхимического ремесла, но за это время успел усвоить хотя бы одно простое правило: если что-либо действительно мощное создаётся слишком быстро, наспех, то это почти всегда происходит в ущерб чему-то или за счёт чего-то ещё. А значит, порошок или настойка, которой старик собирался вернуть нам растраченные силы, гарантированно будет иметь не просто скромный побочный эффект, а нечто с куда более устрашающими последствиями для организма.
Судя по тому, как Полуухий едва заметно кивнул, одними глазами предлагая отойти в сторонку для короткого совещания, он полностью разделял мои опасения.
— Вообще я полностью доверяю учителю, — тихо начал гоблин, стоило нам отойти на несколько шагов, — но сейчас он в таком состоянии, что…
— Я понял, Арах, можешь не продолжать, — оборвал я его. — Значит, вместе со мной уйдёшь, если что?
— Что? Нет! — натурально возмутился гоблин, замахав руками. — Я вовсе не собираюсь никуда уходить. Мы просто должны придумать, как его остановить, а не бросать одного.
— А вот если бы ты не сказал ему про эльфов…
— Тогда у нас было бы гораздо меньше времени, чтобы найти выход из сложившейся ситуации, Менос. Сам подумай.
— Ладно, тогда давай поступим так, — я на мгновение задумался, прежде чем озвучить пришедшую в голову мысль, заведомо понимая всю её абсурдность. — Я подхожу к нему и просто говорю, что всё отменяется, что никто никуда не идёт.
— Он и слушать не станет.
— Разумеется, но зато отвлечётся на меня, вот тогда-то ты и оглушишь его со спины.
— Совсем уже спятил, нэк? — Арах уставился на меня так, будто я предложил ему разогнаться и сигануть в пропасть.
— Либо так, либо уходить, — развёл я руками. — Заметь, я даже не рассматриваю вариант сражения с эльфами. Догадываешься почему?
— Да уж точно не потому, что тебе меня жалко.
— В точку. Потому что ты идиот, но не настолько, чтобы пичкать себя этой алхимией, — я кивнул на учителя. Тот как раз самозабвенно что-то толок в небольшой ступке. — Если повезёт сердце не выдержит и смерть будет быстрой. А про оглушение… это я просто хотел показать наглядно, что выхода у нас, по сути, попросту нет.
— Но если мы скажем, что уходим, то на этом всё, — Арах помрачнел. — Даже если он в итоге не рискнёт нападать на целое копьё в одиночку, наши с ним пути точно разойдутся после такого.
— Если не сдохнет понапрасну, то посердится немного и забудет. Он же не маленькая обиженная девочка, чтобы дуться на нас вечно.
На самом деле старый шаман, если говорить начистоту, был в разы хуже даже целой сотни маленьких обиженных девочек разом. Сила и власть развращают почти любого, кто их долго удерживает в своих руках. Он ещё не раз припомнит нам обоим, случись что, как мы посмели отказаться повиноваться в решающий момент. Но это будет уже когда-то потом, если вообще будет.
Сейчас же нам нужно было выступить единым фронтом, только так имелся хотя бы призрачный шанс достучаться до старика — точнее, до его инстинкта самосохранения — и надеяться, что тот всё же окажется сильнее многолетней, всепоглощающей жажды мести.
— Так вы меня отблагодарить решили за спасение? — внимательно выслушав нас, учитель отложил пестик в сторону, аккуратно отодвинул ступку подальше от края камня и прохрустел шеей, будто разминаясь перед предстоящей дракой. — И хватит шептаться.
Полагаться на Полуухого в подобном разговоре я не стал и сам попытался как можно взвешеннее обосновать наше общее нежелание принимать участие в заведомо проигранной битве.
— Мы почти без сил, нас меньше, и при этом мы ещё должны будем постоянно сдерживаться и аккуратничать, чтобы ненароком не убить эльфийского наследника, — я принялся загибать пальцы для пущей убедительности. — Иначе вся эта затея окажется бессмысленной.
— Сказал же, что верну вам обоим силы, нэк, — вызверился старик, резко вскочив на ноги.
— Этим? — я указал на камень, временно превратившийся в подобие алхимического стола, уставленного пузырьками и склянками.
— Конечно этим, а чем же ещё, по-твоему?
— Я не согласен принимать какую-то отраву ради временной, заёмной силы, — я говорил твёрдо, стараясь смотреть прямо в глаза.
— Ты вообще что такое сейчас мелешь? Какую отраву? — старик потянулся к ступке, осторожно опустил в неё два пальца и бережно, боясь даже лишний раз дышать, извлёк наружу небольшое соцветие. Он держал его перед собой так, будто одно неловкое движение способно было мгновенно уничтожить нечто бесценное. — Ты вообще представляешь, какими свойствами обладает эта вещь и сколько она стоит?
— А что это вообще такое? — искренне полюбопытствовал я, разглядывая крохотный предмет в морщинистых пальцах наставника.
Вопрос произвёл эффект настоящего удара под дых. Старый гоблин несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, явно не находя подходящих слов, чтобы выразить всю глубину собственного возмущения подобным невежеством, а затем медленно повернул ладонь так, чтобы утреннее солнце падало на соцветие под нужным углом.
Оно и вправду выглядело весьма необычно, стоило приглядеться внимательнее. Скорее напоминало искусную стеклянную или даже хрустальную поделку, чем живое, некогда сорванное растение. Лепестки будто светились изнутри тонким, едва уловимым сиянием, переливаясь на солнце всеми оттенками бледно-голубого, будто внутри застыла капля утренней росы, так и не успевшая испариться. Ничего подобного мне прежде видеть не доводилось, ни в Зергшаме, ни за всё жизни в деревне у гоблинов.
— Слеза богов, — выдавил наконец из себя наставник, будто сам не веря, что приходится объяснять подобные азы взрослому человеку. — Цена измеряется рунами, Менос. Не золотом. Рунами. Причём во множественном числе.