Арах, видимо, решил, что раз это уже второй подряд подъём на очередной ярус, то заново обвязываться верёвкой вокруг пояса излишне. Либо лень, либо счёл потерей драгоценного времени, и просто оставил её свободно свисать вниз.
Вот только многоножка оказалась куда проворнее, чем можно было надеяться, она успела добраться до того же яруса где находился гоблин и теперь мёртвой хваткой вцепилась в самый конец верёвки, пытаясь стащить удирающую добычу обратно вниз.
Не зря мы её опасались с самого начала.
Силы у твари было хоть отбавляй — тяжеленную вагонетку, лежавшую на боку, она тянула хоть и с явным трудом, дёргаясь всем длинным телом, но неумолимо, дюйм за дюймом сдвигая к самому краю обрыва.
— Режь верёвку, идиот! — заорал я гоблину, надеясь, что он вообще способен меня расслышать сквозь собственный визг.
А то Арах продолжал орать так, будто его уже начали пожирать заживо.
Услышал. И даже, что удивительно, понял с первого раза — быстро зашарил свободной рукой по поясу в поисках кинжала. Выхватил его, но в этот самый момент монстр в очередной раз резко дёрнул за верёвку, и оружие вылетело из пальцев гоблина.
«Вот он какой… естественный отбор», — промелькнуло у меня в голове, пока я провожал взглядом упавший клинок.
Ладно ещё он растерялся и не сообразил сам, что вместо истошных воплей нужно попросту резать верёвку, но выронить собственное оружие в такой момент? Даже отрубленная или оторванная рука должна продолжать судорожно сжимать рукоять, вцепившись в неё намертво, на одних лишь рефлексах. А тут — нате, пожалуйста, просто взял и выронил кинжал.
Впрочем, сейчас было не время для подобных язвительных размышлений, какими бы справедливыми они ни казались.
— Ползи! — снова крикнул я застывшему Полуухому. Иначе совсем скоро он окажется в пасти у многоножки.
Но обо всём этом я успевал думать лишь урывками, уже метаясь между ящиками и штабелями старого хлама, разбросанного вдоль парапета, лихорадочно отбрасывая в сторону прогнившие доски и ржавые обрезки инструмента в поисках хоть чего-то мало-мальски пригодного. Каким бы криворуким ни был этот гоблин, спасать его всё равно было нужно, и как можно скорее. Для этого требовалась хоть какая-то верёвка. А её, как назло, нигде поблизости не было видно, сколько бы я ни рыскал по сторонам.
Параллельно я судорожно перебирал все доступные мне резервы, прикидывая варианты один за другим, на случай если так и не найду верёвку. Но сколько ни размышлял, каждый раз приходил к одному и тому же неутешительному выводу — ничего действительно существенного противопоставить насекомому я не мог.
Попробовал было воззвать к остаткам стихии тени, надеясь выжать из истощённого резерва хоть что-то. Но тех жалких крох, что успели скопиться в моей опустевшей «чаше» за прошедшее время, хватило от силы на то, чтобы теневой каркас просуществовал совсем недолго, это помогло сдержать всего пару рывков верёвки, не больше.
Не достаточно, чтобы гоблин успел вскарабкаться наверх раньше, чем многоножка стащит вагонетку с обрыва вместе со всем, что за неё цеплялось.
Наконец, за очередным перевёрнутым ящиком мне всё же удалось найти верёвку. Небольшой, потрёпанный обрывок, местами потёртый и подгнивший, но его, по всем прикидкам, должно было хватить, чтобы Арах смог спастись.
Однако, прицелившись и уже бросив свободный конец гоблину, я в самый последний момент отдёрнул его обратно, поддавшись какому-то смутному, ещё не до конца оформившемуся озарению.
Полуухий схватил лишь пустой воздух и уставился на меня таким жалобным, обиженным взглядом, что я не смог сдержаться — улыбка сама собой расползлась по лицу, будто я только что отнял игрушку у обиженного донельзя ребёнка.
Но улыбался я не только поэтому. На меня и вправду снизошло настоящее озарение, как окончательно избавиться от упрямой, неутомимой твари и прекратить этот забег наперегонки со смертью.
Я решил, раз демоново насекомое так упорно тянет вагонетку, так пусть тянет и дальше, сколько душе угодно. Если оставить всё как есть, не вмешиваться и не мешать, то уже совсем скоро многоножка добьётся своего, и вкусный, перепуганный гоблин полетит прямиком в её разинутую пасть. А вместе с ним, следом, на голову самому монстру рухнет и тяжеленная металлическая телега, набравшая изрядную скорость на пути вниз, с высоты-то целого яруса.
Расчёт выглядел безумным, почти самоубийственным — и всё же, если верно рассчитать момент, он давал нам единственный реальный шанс.
Для этого Араху придётся немного потерпеть, побыть ещё чуть-чуть в роли живой, отчаянно вопящей приманки. Не будь он настолько трусливым по своей природе, я бы охотно посвятил его в задуманное и даже доверил самому выждать нужный момент, доверив собственную жизнь точному расчёту. Но слишком уж Арах был испуган, чтобы на него сейчас можно было положиться хоть в чём-то серьёзном. Я не сомневался — стоит его руке хоть на миг сомкнуться на брошенной верёвке, и он тут же вцепится в неё мёртвой хваткой и повиснет, не разбирая, вовремя это или нет. Тогда тварь мгновенно перестанет тянуть опустевшую верёвку с вагонеткой и весь план рухнет. А мы вернёмся к прежнему раскладу. За одним крохотным, но жизненно важным исключением — новая, найденная верёвка в разы короче прежней, и её попросту не хватит, чтобы гоблин смог подняться на следующий ярус. А больше поблизости искать было негде, я уже успел осмотреть все доступные углы и закутки.
Но ни бросить гоблина на произвол судьбы, ни спасаться бегством вместе с ним, уходя снова вглубь горы и рискуя наткнуться на что-то ещё куда более опасное, мне не хотелось совершенно.
Поэтому я твёрдо решил довести начатое до логического конца — позволить твари самой убить себя.
Для этого верёвку я брошу Араху только в самый последний момент, когда вагонетка уже начнёт заваливаться. Так у него точно не будет шанса всё испортить раньше срока, поддавшись панике.
С трудом, но всё же нашёл, к чему закрепить один конец найденного обрывка — из-за ограниченной длины веревки выбор оказался невелик, пришлось довольствоваться первой попавшейся подгнившей скобой в стене.
Снова встав над самым краем обрыва, я приготовился. Сосредоточился, пытаясь поймать ритм, с которым тварь снизу дёргала верёвку, при этом боковым зрением неотрывно отслеживая, как медленно смещается к пропасти неповоротливая вагонетка.
Нужно было сделать всё правильно с первого раза. Второй попытки точно не будет.
Полуухий всё это время без остановки кричал и умолял меня спасти его, захлёбываясь словами. Чего он мне только не обещал, какие богатства не сулил — не иначе тайный, внебрачный сын какого-то правителя.
Я пытался хоть как-то объяснить, что именно это и делаю, что нужно лишь немного подождать, но разве он меня слушал в подобном состоянии? Наверняка в его глазах я сейчас выглядел настоящим демоном из Нижнего мира, наслаждающимся мучениями собственной жертвы, а вовсе не спасителем.