– Да, сынок. – И она заревела ещё сильнее.
– Мама, не надо, не плачь! Я ведь не знал, что всё так, что папа, – он никак не мог выговорить эти проклятые слова.
– Мам, зачем ты вообще стреляла в папу?
– Сынок, я не в него! Ты думаешь, я нарочно? – Он молчал. – Ты можешь меня выслушать как взрослый?
– Могу.
– Мы пошли на берег, пострелять, заговенье же. Я взяла ружье, прицелилась, а тут ты кричишь, я с испугу и нажала крючок.
– Курок.
– Ну да, курок.
– Но ты же видела, что там папа ходит, как ты могла?
– Сына, я сама не думала, так получилось. Это несчастный случай, понимаешь! Я не хотела, чтобы он умер, я не хотела. – И она заревела.
– Мама, так это из-за меня? Если бы я не спугнул тебя, ты бы…
– Не надо, сынок, не вини себя, тут много чего, – тихо проговорила она.
– Не, мам, если бы я тя не позвал, папа был бы жив.
– Сын, прекрати! Все виноваты. Надо было идти домой спать, придурки! Так что ты не приплетай тут.
– Что делать-то теперь? – Он задумался. – Мам, давай, я скажу, что это я сделал! Мне мало лет, меня отпустят, мам!
– Господи, сыночек мой милый, не надо.
– Ну почему, что такого-то?
– Нет, начнут спрашивать, покажи, расскажи. Что ты покажешь? Где ружье взял? Ты не сможешь соврать, сын, я тебя знаю.
– Мам, ради тебя смогу.
Они посмотрели друг на друга, Надя снова заплакала.
– Нет, сына, нет. Там ещё Димка был, который ружье принес, помнишь его?
– Конечно.
– Он сказал, что всё возьмёт на себя.
– Да? – Он удивился. – Ничего себе, да он… да он. Блин, мам, да он же!
– Знаю. Только надо, чтобы ты всем говорил, что ты дома был.
– Кому всем?
– Кто спросит.
– Как это?
– Ну, так надо. Если тебя спросят, ты спал дома, никуда не ходил этой ночью! После того как проводили Толика, сразу пошел домой. А то тебя затаскают по милициям, не дай бог, всё откроется, я не выдержу, сынок!
– Я скажу, мам, за нефиг делать, скажу! Не плачь!